Черный венок

Она бежала, не останавливаясь, бежала… пока не уткнулась в знакомый глухой забор. Дернула калитку, но вопреки обещанию Лады та оказалась запертой. Девочка отчаянно колотила кулаками, что-то кричала. И вот по ту сторону изгороди послышались легкие шаги, заскрежетал тяжелый замок, распахнулась дверь, и одуревшая от ужаса, мокрая Даша влетела внутрь, и ее замершее от ужаса дыхание вдребезги разбилось о спокойную Ладину улыбку.

– Ты вернулась, – ласково сказала женщина. – Так я и думала. Проходи, я уже налила тебе чай.

* * *

К полуночи Даша так и не вернулась.

Ангелину била нервная дрожь. Все в том же шелковом халате с пионами, она сидела на подоконнике, свесив босые ноги в сад и время от времени поднося к губам поллитрушку водки. Водка была куплена еще в Москве, чтобы делать Даше компрессы, если та простудится.

Черт, черт, черт…

Пусть бы она трижды простудилась, перенесла двухстороннюю пневмонию, воспаление среднего уха, ветрянку, коклюш… Чем там еще болеют дети? Что угодно, только не это, только не это…

Это был ужасный день.

Ангелина выпросила у соседки Маши старенький жалобно побренькивающий на кочках велосипед. С трудом удерживая равновесие, она носилась по полям и оврагам, березовым рощицам и заросшим кувшинками полувысохшим болотам. Звала, кричала, плакала, угрожала, умоляла, пыталась высмотреть хоть что-то, хоть какой-нибудь знак – обрывок ткани от Дашиной ночной сорочки или запутавшийся в блестящей паутине светлый волосок. Но ничего, совершенно ничего не находила.

После обеда соседка Маша, сжалившись, вызвонила участкового, который приехал из соседней деревни на видавшем виде мопеде. Милиционер оказался рыжебородым тщедушным мужичком с пьяновато поблескивающими глазами и козлиным тембром голоса. На Ангелинину беду он отреагировал с равнодушием жвачного животного, которому пытаются объяснить ницшеанскую теорию о сверхчеловеке.

– Это ж дети, – почесывая бородку, лениво повторял участковый. – Двенадцать лет девке, шастает где-нибудь. Река тут у нас безопасная, не утонет.

Ему вторила соседка Маша:

– Дура ты, Ангелинка! Мой спиногрыз с девяти лет мог на ночевку не явиться. Волновалась, конечно, но что ж поделать. Растет дите! Я старалась давать ему больше свободы.

«Ну и много хорошего из той свободы вышло…» – мрачно подумала Ангелина. Она знала, что Машин четырнадцатилетний сын находится в колонии для малолеток, куда загремел чуть ли не за вооруженное ограбление прохожего.