Черный венок

Без бороды и усов он выглядел моложе и злее. А вот рот у него оказался бабий – мягкий и безвольный. И губы розовые, как у купеческой дочери. Митенька смотрел в наглое лицо и ненавидел его. Ненавидел как ничто другое на свете. Это лицо вдруг почудилось мальчику олицетворением всего того, что пришло так неожиданно и разрушило его налаженную жизнь – грязными сапогами ворвалось в его дом, поддерживало огонь книгами, которые учили Митю быть таким, каким он стал; утянуло в пропасть мать, до смерти закололо штыком отца; вышвырнуло на улицу его, Митю, еще ребенка, неприспособленного, одинокого.

– Да так, – сквозь зубы сказал Митя, едва сдерживая себя, чтобы не наброситься на дворника с кулаками и не расквасить его довольную рожу, – мимо проходил, должок решил забрать.

– Должо-ок? – прищурился дворник, а девка расхохоталась, явив миру отсутствие одного из передних зубов.

– Да, – с достоинством повторил юноша. – Ботинки мои. Что, забыл? А мне они понадобились.

– Вали ты отсюда, блаародие! – Дворник сделал широкий шаг вперед, и Митенька призвал на помощь все внутренние силы, чтобы остаться на месте, не отступить, выдержать взгляд. – Все равно у меня их больше нет. Продал я их, малы оказались.

– Ничего страшного. – Митя сам удивлялся собственному спокойному голосу. – Раз продал мои ботинки, отдавай тогда свои.

Ему вдруг стало жаль, что Хунсаг его не видит. Наставник был бы доволен.

– Ты совсем спятил, Савицкий? – Глаза дворника словно застила красная пелена, в тот момент он стал похож на быка, которого раздразнили дети.

Дальше все было как в тумане. Дворник шагнул вперед, занес над Митиной головой свой тренированный в уличных драках кулак, и мальчик, чья макушка едва доставала до его подбородка, чьи руки чаще перелистывали страницы книг, чем занимались хоть каким-то физическим трудом, вдруг ребром ладони резко ударил Никодима по шее. Никогда в жизни он не обучался искусству боя, у него не было ни стратегии, ни опыта, нужное движение пришло словно извне.

И вдруг глаза Никодима как будто прояснились – сначала в них появилось удивление, потом – что-то, напоминающее досаду, а потом все залила пустота. Широко расставив руки, мужик повалился на спину, да так и остался лежать, уперев невидящий взгляд в серые облака.

– Убил, убиииииил! – заголосила девка в чужом платье.