Верю Огню

В половине пятого явился Лукьянов без привычного лабораторного халата и в приподнятом настроении. Встречаться с ним, а тем более разговаривать у Анжелики не было никакого желания, и она решила выйти в коридор.

– Экая лялька! – оживившись, недвусмысленно пропел Андрей Волков, глядя на то, как закрылась за ней дверь кабинета.

– У-у-у, сука, …убить мало, ? продолжил его мысль Алексей.

– Я, ? в ответ на это разоткровенничался Лукьянов, ? какое-то время назад на ней просто помешался. Серьезно, Волк, ? обратился он старым армейским прозвищем к Алексею.

 – Во сне и наяву, как зомби! Все мысли были только о ней. Клеился я клеился – отклеила. Умеет это делать, видно часто приходится. Уж, какие погоны и лампасы к ней не пристраивались, а она так, поиграется немного и тю-тю. Отшивает, словно всю жизнь этим только и занималась.

– А может и вправду занималась? – спросил Волков младший, облизывая пластмассовую ложку и отваливаясь на спинку стула от консервированной, армейской перловки с мясом.

 – По всему видать, вниманием не обделяли. Знает, сучка, что красивая и от того наглеет. Что б не она…

– Что б не ты, ? вдруг вспылил, перебивая брата, Алексей, – я бы отсюда уже выбрался! Да что там, даже не попал бы в эту дыру. Какого хрена ты лезешь, куда тебя не просят? Заладил, как дебил: «я с ними хочу, поеду…». Слышь, Лукомор, какой Рембо нашелся!

– Тс-с-с, ? зашипел Лукьянов, заметив пристальное внимание к их разговору Ходько и охраны.

– А плевать мне, ? не унимался Волков старший. ? Охренел ты, малой, понимаешь? Крыша течет – звездная болезнь! «Я – известная личность, мне все можно! Это так, прогулочка, нервы пощекотать…»

Алексей замолчал. Недосып на него всегда действовал плохо. Когда что-то «заводило» под недосып, он даже сам себя начинал бояться, а «заводило» буквально все.

– Ладно, Волк, ? успокаивал друга большой и добрый Лукьянов, – у него свои бзики, у тебя свои. И у меня тоже бывает.

Я, кстати, тоже не въеду, на кой хрен он туда рвется? Зачем, а, Андрюха?

Не в пример своему старшему брату в этот утренний час Андрей Волков был спокоен и рассудителен:

– Как тебе сказать, ? ответил он, ? надо мне это, Леша, понимаешь? Я пою его песни. Кто-то их хвалит, кто-то ругает, а мне… Как мне прочувствовать то, что чувствовали там вы?

– «Чувствовать», ? кривляясь, стал укладываться на кушетку насытившийся до отвалу его старший брат.