В чём дело, Полли?

Чего нельзя сказать о горе-налётчике, он всё ещё сопротивлялся, дрыгал ногами и страшно завывал.

– Я рассказал тебе всё, что знал сам. – Мишель склонился над удерживаемым Браном визитёром. – Если ты ещё раз рискнёшь заявиться сюда, плохо кончишь, приятель. – Он выпрямился и отошёл в сторону. – Бран, друг, будь добр…

– Не беспокойся, Мишель, я о нём позабочусь, – с преданностью старого пса заявил Бран.

– Вот и славно. Славно.

Рядом с Мишелем возникла всё ещё бледная миссис Беккер и жестом позвала за собой на кухню.

Когда они ушли, я увидела притихших за аркой Аню и Питера. Судя по их лицам, они ошалели от происходящего не меньше меня.

Бран поднял на ноги своего пленника и повёл к выходу. Я тоже встала и открыла им дверь. К этому времени мужчина смирился со своим поражением и покидал дом уже молча. Он смотрел на меня с горькой тоской и покачивал головой.

– Идём, Полли, хватит на сегодня. – Голос Питера доносился до меня как с другой планеты, так далеко я вдруг оказалась. Я вышла на крыльцо.

Бран вёл по дорожке сломленного, несчастного человека, потерявшего в этих стенах что-то важное. Я смотрела им вслед и не могла вспомнить, о чём хотела поговорить с водителем. Всё как-то неправильно…

Я догнала их уже у ворот. Бран открыл пассажирскую дверь, чтобы усадить туда мужчину.

– Чего тебе? – рявкнул Бран.

– Кто этот человек?

– Какой-то сумасшедший, очевидно же. – Я усмехнулась про себя, но не стала напоминать Брану о его недавнем помутнении.

– Что вы с ним будете делать?

– Сдам в полицию или посажу на поезд, он не местный.

 – Он грубо швырнул бедолагу в машину.

– Вы знаете, почему он хотел убить Мишеля?

– Не твоё это дело, девочка.

– Мишель ведь и вам сделал что-то плохое, да? Почему вы помогаете ему? – Бран зло покосился на меня, сплюнул и открыл водительскую дверь. – Тогда ответьте, вы увозили обратно Линду и Берту?

Мужчина на заднем сидение вдруг снова оживился и принялся стучать кулаками по стеклу. Бран сел в машину и утихомирил его слабой пощёчиной.

Напоследок водитель наградил меня тяжёлым взглядом и что-то сказал. Думаю, что сказал. Из-за густой бороды движения губ могли показаться.

Меня разрывало от злости и досады. Зачем я только ввязалась в это? Где моя проницательность, когда она так нужна? Что тут, чёрт побери, происходит? Вопросы сыпались на меня безжалостным камнепадом, оглушая и набивая здоровенные шишки. Я стояла у ворот и тихонько умирала под их натиском.