Свод

Озолиньш перевел взгляд на застывшего у нар чужака. Было понятно, что тот, кто лежал на них, был незнаком молодому человеку.

– Поправится, – сказал между делом хозяин жилища, – куда ему деваться, Криштопас и не таких выхаживал.

На пороге появился Янис Лапсенс.

– А ему-то чего надо? – не понял причины появления своего второго соседа старый Озолиньш.

– Это я его позвал, – пояснил Апсе. – У него жена литовка из-под Вильно, да и он там чуть ли не полжизни батрачил.

– Янис, – по-хозяйски распорядился Апсе, – спроси, что они за люди?

Лапсенс, выжидающе застывший у двери, деловито откашлялся и, подойдя к незнакомцу, тихо что-то спросил.

Закончилось их общение довольно длинной тирадой литовского гостя, из которой, само собой разумеется, никто не понял ни единого слова. Однако этого и не требовалось, поскольку закончил он ее полным почтения поклоном.

Янис подошел к притихшим односельчанам:

– Он благодарит Бога и вас за то, что…

– Это мы поняли, – не дал договорить Лапсенсу старик Апсе, – ты лучше расскажи нам, кто он и что с ними случилось.

Янис бросил кислый взгляд в сторону молодого человека, а затем с натяжкой произнес в ответ:

– Он не совсем литовец и жемайтского[17 - Жемайты – один из народов, живущих на территории нынешней Литвы.] почти не знает.

– Якуб, – поправил гость, – Якуб Война, – и дальше добавил что-то на своем неторопливом и благозвучном языке.

– Что он сказал? – поинтересовался Апсе.

– А бог его знает, – честно признался Янис, – что-то про отца… сына…

– Ну да, и про святого духа.

– Да нет же, что-то о том, что он чей-то сын.

– Мы и без тебя видим, что не дочь. Эх, Лапсенс, Лапсенс. Спроси его, что они думают делать дальше?

Янис снова замахал руками и что-то неясно затараторил, на что молодой человек ответил всего несколько слов, из которых понятным показалось только «Рыга».

Утро встречало их холодным порывистым ветром. Земля и море вовсю дышали приближающейся осенью. Шел только сентябрь, а капризный климат «Нямецкага мора»[18 - «Нямецкае мора» – так в Великом Княжестве Литовском иногда называли Балтику.] уже грозил серьезным холодом.