Жена для генерального

Казалось, оставался один шаг до свободы.

– Дима, сам знаешь, у всего есть цена. У этого компромата она тоже должна быть. Я готов раскошелиться.

– Боюсь, одними деньгами в этом случае мы не обойдемся, – Штерн вдруг перешел на загадки.

– Липовые документы, гражданство любой страны мира – я готов.

Будто доктор, который имеет дело с тяжелобольным пациентом, Дима покачал головой. Но задал лишь один вопрос. Самый правильный.

– Больше не можешь? – Он даже не ухмылялся.

– Не могу. Совсем.

Говорить правду было легко.

– Хорошо, – Штерн встал. – Готовь деньги. Я подключу кого следует. Но не обещаю, что все будет легко и просто. Мне нужно как минимум дней десять. А в идеале – пару недель.

– Чем быстрее – тем лучше.

Кажется, я уже научился от этого еврея привычке торговаться.

Дима красноречиво хмыкнул, но спорить не стал. Как обычно, не прощаясь, он направился к двери. Не оборачиваясь, вышел.

Через несколько секунд за стеной стихли шаги, и в моем кабинете повисла тишина.

Минуту.

Другую.

Третью.

Мне почему-то даже компьютер включать не хотелось. Перед глазами все еще мелькали лица пропавших. На сердце что-то неприятно тянуло. А вскоре телефон разродился входящим сообщением.

Абонент, который направил его, не числился в списке моих контактов. Я знал его номер, но никогда не вызывал со своего телефона. Лишь с одноразовых. Редко.

А текст… Всего четыре слова, и на отсрочке, которую просил Штерн, появился жирный крест.

Глава 7

Охота на женщину

Аглая

Встреча с Маратом разбудила во мне злость и паранойю.

Злость пришла первой. Она явилась на смену растерянности. Уже в машине странная магия Абашева прекратила свое действие. На расстоянии ничего не ёкало в груди, не хотелось ни к кому прижиматься, а вот отхлестать по щекам и выкричаться стало просто необходимо.

Если бы я не боялась собственной реакции на Марата сильнее, чем желаний, обязательно попросила бы таксиста повернуть к отелю.

Паранойя пришла позже. Ей было непросто пробиться сквозь тот вулкан, что бурлил на душе. Правильные мысли поначалу не задерживались в голове. Гасли под наплывом эмоций. И лишь к вечеру нервное слезливое создание смогло уступить место вменяемой умной женщине.

Я остервенело, до пореза на пальце, строгала овощи на суп.