Жена для генерального

Хотела бы я списать догадку на дежавю, но даже спустя долгий год не забыла ощущений от прикосновения к Марату.

Наверное, слепые «видят» именно так – по запахам, по формам, каким-то необъяснимым зрячим людям чутьем. Достаточно легкого касания, и процесс узнавания запущен. А дальше… или беги прочь, или оставайся. Как в двоичной системе счисления: ноль и один. Никаких альтернатив.

Трусливое сердце сразу же потребовало бежать. Разум закричал: «Спасайся!» Но когда у меня с Маратом срабатывали собственные приказы?

Все, на что хватило сил, оттолкнуть его.

– Все так же не бережешься, маленькая?

Одна его рука сжала мое плечо, а вторая за подбородок подняла голову. Настойчиво, будто имел право.

– Не твое дело! – Я резко отвернулась.

К встрече с Робертом я была готова, а к этой нет. Внутри, как в первый день разлуки, все рвалось в клочья. Выгорало до пепла, хотя казалось, что давно нечему было гореть.

– Упрямая, как и раньше. – Он провел кончиком пальца по моей правой скуле. Словно шрам оставил. Коснулся носа. И резко отпустил. – А еще красивая.

Последняя фраза была как удар ножом в сердце. Всю мою нерешительность смыло за миг. За этой очищающей волной поднялась другая. Из обиды, горечи, злости, всего того, что накопилось за десятки бессонных ночей и месяцев вдали от него.

Уже не боясь ничего, я подняла голову. Остановила взгляд на когда-то самом любимом лице… и вместо того чтобы выплеснуть скопившуюся горечь на этого мерзавца, позволила колючим, ледяным струям скатиться по собственному телу.

Нельзя почувствовать боль другого. Ее можно только представить.

Нельзя ощутить перемены в другом. Их можно лишь увидеть.

В морщинках между бровей, ставших за год глубокими, как у старика. В седине на висках, которой раньше не было, а сейчас она густым серебром горела среди черных вихров. В опущенных уголках губ.

Это было как удар под дых. В отличие от Ильи я не чувствовала жалости.

У Марата словно был антидот от любых моих негативных эмоций. Я ненавидела его всем своим существом. Кляла себя за прежнюю доверчивость. А ни дать пощечину, ни выплеснуть словами обиду, ни сбежать – не могла.

Просто стояла на одном месте. Смотрела на него. И сгорала заживо. Как в первый день.