Сыграй со мной в любовь

– Бред какой-то! И статья бред, и девка не та.

– Но… – Сева поперхнулся воздухом.

– Все! Во-первых, я не пичуга! – не знаю, откуда во мне взялась смелость. Наверное, адреналин после похищения еще не выветрился. – А во-вторых, я получаю информацию только из проверенных источников, потому у Вас не получится ничего опровергнуть.

– А ты борзая?

Хмырь наклонился ко мне, перестав наконец игнорировать, и я почувствовала аромат кофе, мускатного ореха и бадьяна. Мое любимое сочетание… Чистый идиотизм – трястись от страха и кайфовать от запаха.

Может, по поводу пичуги он не так уж и ошибся…

– Я профессионал и отвечаю за каждое свое слово. Если в вашем лексиконе это называется «борзость», то да – борзая.

Вопреки опасениям после этой фразы земля под ногами не дрогнула, и пулю в лоб мне никто не пустил. Шеремет оперся своей упругой – это я почему-то рассмотреть успела – задницей о стол и задумчиво уставился будто сквозь меня. Точь-в-точь взгляд папы, когда я в очередной раз выкидывала какой-нибудь фортель, и он не знал, что со мной делать.

Не позволяя хоть на минуту расслабиться, внутренний голос поспешил поправить: «Лика, очнись! Он не твой отец. Ему тридцать шесть, и он тот, чьему бизнесу здорово повредила твоя новая статья».

– Тебе хоть восемнадцать есть? – Шеремет устало потер глаза.

– Мне двадцать три, и я веду свой блог с шестнадцати.

– Что ж тебе в куклы не игралось? – бросил он скорее себе под нос, чем мне.

«Да мы еще и шовинисты!» – пронеслось в мозгу, но вслух я сказала:

– Ну уж извините!

Мой язык сегодня точно перешел на сторону врага.

От голода и недосыпа инстинкт самосохранения устроил бойкот. Ему даже было плевать, что еще пара реплик в таком духе, и меня прикопают прямо здесь! В вазонах для цветов. По кусочкам. И не будет никакой красивой похоронной одежды или хотя бы вымытых волос.

Вместо страха на душе стало грустно. С реакцией на стресс у меня выходила та же лажа, что и с реакцией на опасность. Может, не так уж и плохо, что я почти никуда не хожу и веду затворнический образ жизни.

С таким языком не дожила бы и до двадцати.

– Ладно, – шовинист царским взмахом руки приказал одному своему мордовороту выйти, а другому подойти к нему. – Наша акула пера сказала «извините». Значит, слово такое знает. Дадим ей шанс извиниться.

Гневно выстрелив в меня глазами, он извлек из кармана брюк пластиковую карточку.

– Раз ты у нас профессионал, то, стало быть, за честность, – протянул пластиковый прямоугольник мне.