Сыграй со мной в любовь

– Это из-за нее ты так спешишь с разводом… – в глазах белобрысой куклы сверкнули слезы. Не обзови она меня несколько минут назад, я бы даже посочувствовала – разве можно вообще так разговаривать с женой? Но миссис Стерва уже успела показать, что она за фрукт, потому женская солидарность как спала, так и продолжила спать.

– Я спешу с разводом, потому что ты меня достала, – подтверждая мои подозрения, зло выплюнул Шеремет. – Но если ты не способна понять так, то… Да! Меня достало держать свою любовницу здесь.

Хочу, наконец, отодрать ее во всех позах в своей собственной квартире, на своей кровати и хоть одну ночь вырваться со своей гребаной работы!

Будь Памела-Нина умнее, она обязательно обратила бы внимание на последний аргумент во фразе – вырваться с работы! Уж я-то, наблюдавшая за сумасшедшими буднями Шеремета, хорошо понимала, что он живет работой, а до моего появления – в буквальном смысле жил на работе. Однако разгоряченная жертва жесткого обесцвечивания уже впала в аффект.

– Мерзавец! – слезы вдруг исчезли. – Правильно мама предупреждала, что ты кобель, и такие не меняются! Я так корила себя за ошибку… Так унижалась, а ты… Ты все это время трахал на работе эту девку и ни в чем себе не отказывал!

– Приятно знать, что твои глаза раскрылись, – лицо Шеремета стало непроницаемым.

– О, да! Я больше не виноватая во всем наивная дура.

Кобель-изменщик согласно кивнул головой и, уверенно прошествовав к шкафу, достал из ящика какие-то документы.

– Тогда, раз уж так сложились обстоятельства, предлагаю прекратить дурить головы друг другу и подписать, наконец, согласие.

Я и сказать ничего не успела, как у меня со стола была реквизирована ручка, а затем передана в трясущиеся руки Памелы.

– Подпись внизу страницы и на обороте. Условия ты читала, ничего нового там нет, – Шеремет передал бумаги жене и для надежности ткнул пальцем в места, где нужна была ее подпись.

– Да, пожалуйста, – несчастная «обманутая» женушка так и не включила мозг.

Чуть не разрывая бумагу, она быстро подмахнула в двух местах и гордо развернулась на высоченных каблучищах. – Видеть тебя больше не хочу! И фамилия твоя мне не нужна. Шлюхе своей дари, скотина.

Виноватая без вины я уже привычно уронила челюсть. Теперь еще и «шлюха»! Без постельных игрищ, без поцелуев, с одним-единственным прикосновением, да и то произошедшим по вине сдуревших от жары мойщиков.