Основание

– Так в чем же тогда дело? Что, просто не вышло сюрприза? Но ты ведь сам мне говорил…

– Стоп! – чуть повысил голос отец, но не настолько, чтобы снова скатиться до скандала. – Вспомни, сынок, пожалуйста, что я тебе тогда говорил?

– Какое это имеет значение?

– Имеет, – настаивал старый Сэквелл, – еще как имеет. Для того, чтобы окончательно разобраться во всем, нужно, чтобы ты точно вспомнил все мои слова.

– Точно? – удивился Роберт. – Как я могу вспомнить их точно, отец? Прошло столько времени!

– Хорошо, – ослабил хватку старик, – можно и не слово в слово, но мне важно знать, насколько ты уловил тогда внушаемую мной мысль? От этого напрямую зависит степень твоей вины в нынешних страданиях Изабеллы.

– Моей? – изумился уязвленный отпрыск, начавший подозревать, что его отец решил свалить на него свою часть вины. – В чем тут моя вина, отец? В том, что я поступил, наверное, как ребенок? Но разве это стоит подобной травли?

– Роберт, сынок, – терпеливо прервал его излияния сэр Джон, – вспомни, как именно я просил тебя не соваться в тот дом и что при этом говорил.

Видя, что, казалось бы, наконец начавшийся и так долго ожидаемый разговор с отцом по душам снова откладывается, Роб лишь обреченно вздохнул и ответил:

– Что-то вроде того, что, если я на самом деле желаю добра и процветания своей семье, я не должен смотреть на этот дом даже со стороны.

– Точнее, – настаивал сэр рыцарь.

– Куда уже точнее? – возмутился сын, чья память с трудом отыскивала в своих лабиринтах даже тот злополучный день, не то что запрещающие слова отца. – Ты, кажется, говорил что-то о том, что, если я на самом деле желаю здоровья моей супруге, будущему ребенку и понимания между всеми нами, а также достатка и процветания моей семье, я не должен видеть этого дома даже издалека, верно?

– Доподлинно верно, – подтвердил старый Сэквелл.

Сэр Джон тяжело поднялся. Его сильные, более полувека дружившие с оружием руки едва заметно дрожали. Он убавил свет в начинавшей чадить лампе и неуверенно подошел к сыну.

– Роберт, ты и я – мы принадлежим к известному роду. Все, чем владели наши предки и владею я, скоро станет твоим. Все! Включая и то, что хранится в моей голове, хранится за клятвенными печатями, в окованных сундуках, запертых на замки словом чести.