Дай мне руку, брат

Что ж, теперь выбирайте, или вы расскажете мне все, что знаете об этом, или мне придется неким насильственным способом войти и в ваше подсознание и все прочесть самому? Знаете, подобные вещи отнимают очень много сил и отвлекают от концентрации сознания. Мне бы не хотелось сейчас отвлекаться, слишком много сегодня прорисовалось отрицательных векторов информации. Итак…

– Это происходит, – доверительным тоном, будто рассказывал врачу о курортном романе, приведшем к гонорее, начал повествовать Пристрек, – со многими, вернее с некоторыми.

Это странно, загадочно, пугающе. Эти дедушки появляются из ниоткуда и пропадают безследно, поучая, наставляя, а порой просто ругая тех, с кем разговаривают.

– И что? – Феликс болезненно скорчил физиономию, и стал массировать занывшие суставы рук.

Это заставило Пристрека прерваться.

– Что случилось, мистер Желязны?

Феликс недовольно откашлялся:

– Давние болячки. Можете считать это «подарком» из какой-то из моих прошлых жизней. Это у меня …с детства.

Чуть посильнее психологическая или физическая нагрузка, и любая рука запросто может выскочить из сустава. Все бы ничего, так они еще и ноют в определенные периоды времени.

– Может, врача?

– Я снабдил Зеленько нужными адресами и номерами телефонов моих знакомых белорусских светил медицины. Вы не отвлекайтесь…

– Так вот, – Пристрек, выражая нервоз, стал комкать в руках бумажную салфетку, – становится страшно, стоит только представить Силы, которые за ними стоят.

– Хм, – криво ухмыльнулся Желязны, – вам страшно? А пробовали вы хотя бы предположить, что за ними вообще никто не стоит?

Глава 3

Бог мой, маки. Целое поле маков. Горы будто сошли с ума. Ранее серые, безжизненные, неприглядные, ныне щедро светились влево голубым, вправо розово-фиолетовым, а в центре кроваво красным. И везде сочно, нежно и жизнеутверждающе проявлялась зелень. Да разве глядя на все это великолепие могут возникать некие ассоциации с опиумом и наркодилерами? Верно – нет.

Впрочем, и то, что поля цветущих маков не так безопасны тоже было видно невооруженным глазом. У самого края этого красного озера, в том месте, где оно обрывалось у пропасти, лежал черный, полуразложившийся труп мелкого животного. В другое время в скудных пищей горах Ирана его мясо не залежалось бы, став лакомством для кружащихся в высоте птиц, а так даже они не рисковали приближаться в этот утренний час к росным маковым полям.