Чабор

Царь убрал руку от раскалывающейся от боли головы и медленно откинулся на спинку трона:

– Если мне не изменяют мои глаза, – сжимая в злобе зубы, зашипел Бардак, – то на дворе зима…?

– Ну, если доверять слухам… и к тому же снег, знаете ли, такой… белый как никогда. В общем да, зима, снег, мороз… у-ух! – затараторила мохнатая бестия. Лицо царя стало чернеть:

– Какая же гроза может быть зимой?!

– Уж-ж-ж, – зажужжала, как муха, Шайка, – даж-же и не знаю, повелитель. В небе что-то перепуталось или заблудилась там… гроза эта.

Знаете, ведь там, в небе, деревьев нет, все одинаково, вот она и заблудилась… эта как ее там?

– Ах ты, тупая тварь! – Бардак сорвался с места, схватил свою деревянную клюку и принялся колотить рабыню, осыпая ее проклятиями.

Покорно принимая хозяйские побои, та визжала, охала, хотя и не особо пыталась увернуться, зная, что это важная часть царского развлечения. Звук от удара клюки по мохнатому и глупому существу был притягательно глух и комичен, а что касалось болезненных кривляний Шайки, то они только подливали масла в огонь…

– Ах ты крысиный хобот! Рыбьи копыта! Да я тебя в жабий рог скручу!

Наконец Шайка упала, поджав под себя короткие кривые ножки и наполнила тронную пещеру душераздирающими рыданиями.

Довольный результатом, Бардак уселся на мягкие шкуры, покрывающие трон, повесил клюку на подлокотник, взял в руки волшебный жезл и прогремел:

– Так-то… Будешь знать, как за нос водить хозяина. Ишь, раскурлыкалась…

– У-у, больно, – ныла Шайка.

– Хватит! – бешено крикнул царь, почуяв, что скука снова хватает его за горло.

Побитое чучело тут же, как ни в чем не бывало, встало и принялось почесывать ушибленные места.

– Все же, – злобно произнес Бардак, – мне надо было сотворить тебя так, чтобы одна нога выгибалась вперед, а другая назад. Вот это было бы чудище!

Взгляд Бардака стал холоден и мертв, и это было опаснее. Гибель могла грозить всему свету, а уж Шайке… Чудище трусливо бросилось к трону, стащило с хозяина сапоги и принялось вылизывать ему ноги.

Знала зверушка, как ублажить повелителя, ибо для того он ее и создал. Стоило Шайке увидеть этот страшный взгляд, она бросалась вылизывать хозяина, сколько тот хотел, и, как ни гадко, где он этого хотел.

Внезапно у дверей тронного зала раздался шорох. Скользя желтым грязным брюхом по полу пещеры, к трону царя ползло мерзкое голое существо, похожее на слишком большого зайца, которого сварили в кипятке.