Девятисловая

Напомни, какие травы тебе заварить – сам понимаешь, в моём возрасте всего не упомнишь, – Моника виновато улыбнулась и по-хозяйски стала расставлять приборы на небольшом круглом столе, наряженном лиловой плотной скатертью.

Осмотрев дом, я заметил, что его хозяева приверженцы давних традиций – интерьер словно из прошлого века, но все вещи как новые, просто по своему историческому происхождению древние. В центре круглой гостиной стояла нелепая труба, облепленная глиной, с небольшой нишей и маленькой чугунной дверцей – по-видимому, это печка.

У окон стояли лавочки, на которых в больших горшках росли сочные растения, полные жизни и превосходства. Из этой гостиной была одна дверь, собственно, через которую мы зашли, потом побольше, и две небольшие, в мой рост; вряд ли Харви спокойно проходил, не задевая головой проём. За одной из маленьких дверей слышался уже знакомый храп.

– Позвольте воспользоваться Вашим телефоном? – меня перестало удивлять, что эти люди общаются со мной, как со старым знакомым, поэтому я решил воспользоваться их учтивостью.

Возможно, по старческому маразму они приняли меня за кого-то другого.

– Конечно, я бы с радостью, дорогой, но в городе после прошлой бури нарушена связь. Ты кому хотел позвонить? – Моника завершала приготовление к трапезе, и последним штрихом поставила большую керамическую кастрюлю, разрисованную пузатыми поварятами с позолоченными подносами и закрученными усами, в белоснежных колпаках и красных фартучках. Словно танцуя, они повернули свои чётко прорисованные лица и дружно мне подмигнули.

Я, не переводя с них взгляда, продолжил отстранённо спрашивать.

– Связь пропала? А телеграф, интернет, почтовое отделение? Я хочу связаться с женой, дочкой.

– Почта закрылась в прошлом году, или столетии, так давно это было. Жене, говоришь… – довольная собой старушка жестами приглашала к столу. Совершенно неожиданно распахнулась дверь одной из комнат и довольный Харви, потирая руки и расправляя неуместную бабочку на рубашке, прошёл к столу.

– Кевин, будь добр, дружок, оставь дела до окончания обеда. Я чертовки голоден, да и Моника старалась. Потом, все разговоры потом, присаживайся, – от прошлого образа Харви не осталось и следа. Мужчина совсем не выглядел пьяным и грубым, напротив – сама учтивость.

Сказать, что я удивился таким метаморфозам – ничего не сказать, хотя уверенности в их психическом нездоровье прибавилось. Но играть по их правилам – значит спастись.