Облачные дороги

Новый голос, мужской, низкий и хриплый, произнес:

– Скажу от имени солдат – я не против того, чтобы уйти отсюда. Дурные предзнаменования или нет, это место уже давно не дает нам процветать. Но что скажет Жемчужина?

– То, что мы обсуждаем это без нее, уже о многом говорит, верно? – тревожно сказал Звон.

Утеса, похоже, это совсем не смутило.

– Я разберусь с Жемчужиной.

Цветика вздохнула:

– Я знаю – ты хочешь, чтобы она уступила место Нефрите. Я тоже этого хочу. Но Нефрита должна сама взять на себя эту ответственность.

Повисла еще одна неловкая пауза. Ее нарушил мужчина, говоривший перед этим от имени солдат:

– Думаю, мы все согласны, что будет лучше, если Нефрита возглавит двор. Но только не с консортом-чужаком.

Голос Утеса стал резче:

– И зачем я, по-твоему, летал в Звездное Сияние, Набат?

Набат ответил:

– Он не из Звездного Сияния. Он – дикий одиночка, которого ты подобрал по дороге.

Тычинка колко возразила:

– Если бы он был диким, то не жил бы с земными обитателями, а ел бы их.

– Откуда мы знаем, ел он их или нет? – сказал Набат. – И потом, то, что он жил с ними, ему тоже чести не делает…

Цветика резко прервала его:

– Набат, наставники и учителя, присутствующие в этой комнате, говорили с ним. А ты нет. Так что попридержи свое мнение при себе, пока оно не станет хотя бы чуточку обоснованным.

И снова повисла гнетущая тишина. Тогда Звон сказал:

– А с чего вы решили, что Жемчужина не захочет его себе? Он красивый, и если она возьмет себе нового консорта…

Утес прервал его:

– Она в три раза старше него и еще не насколько потеряла рассудок, чтобы попытаться принудить молодого консорта.

Вдруг Цветика прокашлялась:

– А еще он здесь.

Видимо, она уловила запах Луна. Он не стал медлить, оторвался от стены и, пройдя несколько шагов, вошел в комнату. Собравшихся оказалось больше, чем он думал: сидевшие раксура заняли весь пол, и некоторые стояли в других проходах. Все они уставились на Луна, смутившись от его внезапного появления.

– Кажется, ты забыл мне что-то сказать?

Вопреки желанию Луна, его голос прозвучал сдавленно, и он так крепко стискивал зубы, что говорил почти через силу. Это было просто смешно – он не должен был так себя чувствовать. Утес не обязан был ему ничего говорить.