Сумеречный разум, или Людка

– А как вас зовут, девушка?

– Людка, – она ответила, и тут же спохватилась: ответила не то и не так!

– А можно я буду называть вас Милой? Давайте после концерта встретимся здесь же, и я буду называть вас Милой?

– Можно, если не «вас», а «тебя», – ответила Людка и снова подумала о себе в третьем лице: «Откуда в ней столько наглости?»

– С радостью! А меня ты можешь смело называть по-латински Победителем!

Глава 2. Милая моя

После концерта всё закружилось, как яркая юбочка у девчонки в танце.

Сначала они поспешно, как будто боясь куда-то опоздать, ели, обжигаясь, пельмени в ближайшем кафе, потом забежали в магазин за вином и коробкой конфет и, почти не разговаривая, пришли в гостиницу, поднялись в номер, где остановился Виктор.

Виктор снял пальто, расчехлил гитару, рукой попытался пригладить волосы. Людка восхитилась его необыкновенной стройностью и седине в тёмных прядях: «перец с солью» – подумала она.

– А теперь – слушай! Виктор взял гитару и, как на настоящем концерте, торжественно объявил:

– Висенте Гомес.

Если честно, то Людке не очень нравилась классическая музыка – как-то далеко от неё она была, казалась скучной, занудной и длинной. Не понимала Людка, какая может быть радость в том, чтобы сидеть по два часа в зале и слушать одного человека, который что-то такое пытается изобразить особенное на шести или семи – сколько их там? – струнах. «Балалайку в руки возьму, «Светит месяц» тихо заиграю. И тебе, тебе одному о своей любви пробалалаю», – вспомнила она запись песенки, под которую они с Колькой Парамошкиным отплясывали в танцевальном кружке.

– Франсиско Таррега. «Воспоминание об Альгамбре».

Хорошо, что мать не заставляла Людку учиться музыке. Да ей, матери, вообще не до Людки было: всё работала, да работала, да с отцом ругалась, когда тот пьяный приходил. Нет, однажды она Людке рассказала, как они с папкой поехали летом на речку, а у неё, у матери, с собой даже купальника не было, и тогда отец взял лодку напрокат, и они катались на лодке, а погода была такая солнечная, вода – тёплая, и мать почему-то согласилась выйти замуж за отца.

– Да ты не слушаешь, Мила? Что с тобой? – Виктор присел с ней рядом, отложил гитару, но тут же снова взял инструмент в руки и стал тихонько напевать, чуть слышно перебирая струны:

Всем нашим встречам разлуки, увы, суждены.