Вне конкуренции

Ия не поднимает глаз, продолжает смотреть сквозь стену, за которой в коме лежит её брат, а у его ног убитая горем мать, замолкнувшая ровно в ту секунду, когда узнала о потере мужа и предсмертном состоянии сына. Владлена Михайловича не спасли. Мгновенная смерть всего лишь от одной проклятой пули, Давид всё принял на себя, закрывая собой отца. Тот побежал на подмогу своему другу, Каюмову-старшему, а Давид следом, не отступая ни на шаг. Так и угодили под обстрел. Чудовищная ошибка стоила жизни хорошего человека и моего лучшего друга, что сейчас на волоске.

И тётя Нелли… бедная женщина лишилась рассудка и даже оставшаяся дочь не может вытащить её из себя. Замкнулась и не открывает рта. Даже не плачет. Просто сидит рядом с сыном и безмолвно смотрит на его лицо. Даже не пошла на похороны мужа, не смогли оттащить от Давы, в немом крике цеплялась за его руку. Врачи приняли решение не травмировать её ещё сильнее. Четвёртый день все в подвешенном состоянии. Моя Ия угасает на глазах.

Все её движения механические, оно и понятно, пытается отключить эмоции.

Она разговаривает, что-то отвечает, но это всё лишено смысла. Действует на автомате, поддерживая своё существование. И это убивает меня снова и снова… невидимый топор бьёт по затылку, заставляя корчиться. Но я терплю. Давиду в сто крат хуже. Друг без сознания, но я знаю, что он борется. За сестру и мать. По-другому не может, не имеет права… пусть вернётся и воткнёт мне нож в сердце за то, что я совершил, я приму и не пикну, но пусть только вернётся.

– Когда ты в последний раз ела? – накидываю осунувшейся девчонке свой пуловер на плечи.

Медленное поднятие головы, остекленевший взгляд фокусируется на моём лице, слишком долго рассматривает, делая остановку на глазах.

Я знаю что она видит. Сам себя не узнаю в зеркале. Сеть морщин, кожа болезненно-зелёного оттенка, в некоторых местах на голову обрушилась седина.

Я изменился буквально за ночь. Ослаб, раздавлен. В горле непроглатываемый ком, руки трясутся, в сердце короткое замыкание и вдогонку выход из строя.

Стыдно дышать, пока все Акиловы стремительно идут на дно.

В голове набатом «Что мне делать?», сознание перекорёжило. Движусь только в направлении к Ие. Любым путём, но я должен удержать её и забросить на берег. Утону вместо неё, но вытащу.

– Со временем эта боль утихнет и выцветет, я сотру остатки, Ий. – обещаю, задыхаясь от тяжести правды, в которой она оказалась по моей вине. – Я не брошу вас.