Вне конкуренции

Рабочие мысли то и дело перекликаются с малышкой Ией. Я погряз в наваждении. Это перерастает в патологию. Мне необходимо её увидеть, снова коснуться, убедиться, что её прерывистое дыхание из-за меня. Прошло два дня с её дня рождения. Я вынужденно разгребаю накопившиеся дела, хоть и планировал навестить девочку, показать, что отвечаю за свои слова. Я наслышан, что она готовится к поступлению в ВУЗ. Удивлён, что отстояла своё желание. Насколько мне известно, Владлен Михайлович был ориентирован только на Европу. Не просто так малышку гоняли туда учиться и осваивать их менталитет.

– А я развеюсь! – поддразнивает Акилов-младший. – Сейчас только бусинку подброшу в ресторан и стрелой отдыхать!

В какой ещё ресторан собралась бусинка?!

Смотрю на часы. Время девять вечера.

Не понял. Что за разгульство?

– В честь чего ресторан? – силюсь сбавить эмоции в голосе, всего лишь непринуждённый вопрос.

– Свидание у неё! – просвещает Давид, ускоряя моё сердцебиение. – С Каюмовым! – стираю зубы в крошку, а тем временем друг тараторит объяснение, – Мы ж тебе говорили, что… Ай!! Всё-всё, молчу! – но видимо, получает за это по башке.

На фоне звучит девичье возмущение, а у меня трещат от напряга костяшки рук.

– Ладно, брат, до связи! Сейчас мелкую сдам в руки и отпаду до утра!

– Стой, может, и пересечёмся. – перехватываю момент. – Ты сейчас где? Далеко от ресторана-то? Подхватил бы меня, я тачку на стоянке оставлю.

– А, отлично вообще! Мы в пробке на Рождественской, немного до Санрайза осталось, потом могу к тебе!

– Не надо, я сам приеду, как освобожусь. – мысленно ликую, что Дава такой доверчивый и жму отбой.

Быстро ввожу в поисковике ресторан Санрайз и запоминаю адрес. Отец с братом времени зря не теряют, хотят завязки отношений. А сама Ия-то хочет?

Мать вашу, я не позволю ей увлечься этим лохопедом. Рыкаю как раз в тот момент, когда на столе появляется горячий чай. Секретарша вытягивается по струне, поджимает губы.

– Приведи здесь всё в порядок и на выход. – швыряю ей на бегу.

Слышу, как она тяжело выдыхает, но перечить не посмеет. Все подчинённые знают – капуш не терплю, пререканий не приемлю, неисполнение моих приказов – мгновенное устранение из моего штата. А сюда, ой как нелегко попасть.

Общественное порицание меня не заботит. На обиды, слёзы, проклятия выработалось равнодушие.