Если забуду тебя, Тель-Авив

И заказала я на Айхерб мыло, состоящее на 86 % из оливкового масла, и дождалась его, и омыла им кудри свои, и вот что скажу: по окончании слиплись они все в один жирный густой волос, так что, в некотором роде, не врут.

И вот нарядилась я и пошла на свой избирательный участок, и супруга за собой повлекла. Шла и думала, что есть, оказывается, номер для места сердца моего, 8094. Поблизости остановилась, повернулась лицом к морю и сфотографировала вид. Подумал, вот спросят тебя, эмигрант, отчего обменял ты, падла, родной избирательный участок на 8094, за какую похлёбку продал берёзки и осинки, а я молча встану на колени и покажу им фото с айпэда: бейте меня, православные, если поднимется рука.

Но когда пришли мы к посольству страны моей, оказалось, что на Госуслугах не совсем в курсе, и участок наш на Кауфман два, где консульство. Что ж, пришли мы и туда, когда солнце уже окончательно упало в море, и нашли без труда место голосования. Дима, чурка нерусская, остался за турникетом, а я показала паспорт и ступила на землю родины своей.

На всякий случай спросила у юноши, напрасно ли я ходила на Госуслуги, а он ответил изящно: в этот раз не понадобилось. Родина моя, как и я, рассеянна и беспечна, перепутала адрес и допустила подрыв устоев. Ведь могла бы я, не открепившись, проголосовать в шесть утра здесь, а потом метнуться коварной щучкой в самолёт, прилететь в Подмосковье и накрутить результат. Но не выест глаз рассеянный и беспечный другому рассеянному и беспечному.

Вышла оттуда на тревожных щах – всякий раз, когда отхожу от мужа в люди, у меня делается такое лицо, будто нашла бомбу в жопе своей: густая смесь паники, смущения и надежды, что никто не заметит.

Не знаю, как попускают здешние охранники такой мой вид.

Для проверки безопасности тыла своего даже забежала в тамошние удобства и удивилась, до чего грязны. Нажаловалась мужу: участок переврали, не подкупили меня ни блинком, ни флагом, туалеты ужасные. А он говорит: никто, никто здесь не хочет тебе понравиться.

Что ж, коли обменяла берёзки и осинки на психоделический закат, стерпи.

А потом сказал, что сейчас поедет на центральный автовокзал, где имеет мастерскую, и съест там две плюшки. И тут я обиделась, потому что мог бы из вежливости скрывать от меня свои удовольствия на стороне. Плюшки эти, которые днём на десять три, а к ночи и четыре, таковы, что за них можно не только участок, но и честь, и ум, и красоту, что я регулярно и делаю.