Жук. Таинственная история

Костюм его навевал мысли об «алжирцах», наводнивших Францию и считающихся там самыми напористыми, наглыми и занятными лавочниками. Помню, как один из них упорно наведывался на репетиции в «Алькасар» в Туре, – но здесь! Незваный гость походил на тех алжирцев и в то же время отличался от них: не такой колоритный и гораздо более потрепанный, чем обычно бывают его французские прототипы. На нем был бурнус[7 - Бурнус – плащ с капюшоном из плотной шерстяной материи, обычно белого цвета.] – желтый и пропыленный, как у арабов в Судане, а не у разряженных в пух и прах арабов с бульваров.

Я думал, что он заговорит со мной на наречии, кое эти джентльмены величают французским языком, но нет.

– Вы мистер Атертон?

– А кто вы, мистер?.. Как сюда попали? Где мой слуга?

Незнакомец поднял руку. Когда он сделал это, в комнату, будто по условному знаку, вошел Эдвардс, на лице которого читалось чрезвычайное недоумение.

– Это тот человек, что хотел видеть меня?

– Да, сэр.

– Разве я тебе не говорил, что я не желаю его видеть?

– Говорили, сэр.

– И почему ты не передал это ему?

– Я передал, сэр.

– Тогда как он сюда вошел?

– Поверьте, сэр, – словно в полусне, Эдвардс приложил пальцы ко лбу, – представления не имею.

– Как не имеешь? Почему ты его не остановил?

– Кажется, сэр, на меня нашло какое-то затмение: я правда пытался задержать его, но руки меня не слушались.

– Ну ты и болван!.. Иди прочь! – Он ушел. Я повернулся к незнакомцу: – Полагаю, сэр, что вы фокусник?

Он ответил вопросом на вопрос:

– Вы, мистер Атертон, вы тоже фокусник?

И вперил откровенно озадаченный взгляд в мою маску.

– Я надел это, потому что здесь, в этой комнате, витает смерть, таясь в мельчайших пылинках, и без маски я не решился бы дышать. – Он кивнул, хотя сомневаюсь, что он меня понял.

Он опустил руку в складки бурнуса, вынул оттуда листок бумаги и положил на полку, возле которой мы стояли. Я посмотрел на листок, ожидая найти прошение, или рекомендательное письмо, или правдивую повесть о его горькой судьбе, но вместо этого обнаружил лишь два слова: «Марджори Линдон». Неожиданно возникшее передо мной имя возлюбленной заставило меня покраснеть.