Жук

Я все еще ждал, что он вот-вот на меня накинется. Однако вместо этого он произнес гораздо более спокойным тоном:

– Сегодня вечером вы залезете в окно к нему!

Я все еще не сообразил, что именно мой собеседник имеет в виду, и, как видно, на моем лице частично отразилось испытываемое мною недоумение.

– Вы что, не понимаете? Нет, не понимаете! Все просто! Проще некуда! Я сказал, что сегодня вечером – именно сегодня вечером – вы заберетесь в окно его дома и выступите в качестве вора. Вы же залезли ко мне? Ну вот.

Так почему бы вам не проникнуть через окно в дом Пола Лессингема, политика и государственного деятеля?

Мужчина на кровати повторил мои слова с явной издевкой. Должен признаться, я принадлежу к многим моим согражданам, которые считают Пола Лессингема величайшим из ныне живущих политиков и которые уверены в том, что он сумеет успешно проделать огромную работу по осуществлению конституционных и социальных реформ, которые он провозгласил своей целью. Я полагаю, что в том тоне, которым я называл его имя, можно было расслышать нотки восхищения.

Разумеется, у хозяина, лежащего на кровати, это вызывало возмущение. До меня, однако же, все еще никак не могло дойти, что именно означали его дикие и странные слова о том, что мне предстоит забраться в окно к Полу Лессингему в качестве вора. Это по-прежнему звучало как бредни сумасшедшего.

Поскольку я молчал, хозяин дома снова заговорил. На этот раз в его тоне прозвучала совершенно новая и неожиданная нотка нежности, на которую, как мне казалось, он был попросту неспособен.

– У него приятная внешность, у Пола Лессингема. На него приятно смотреть, ведь так?

В принципе я осознавал, что чисто физически Пол Лессингем был весьма достойным представителем человеческого рода. Но я не был готов обсуждать его с этой точки зрения – тем более в том духе, в котором о нем высказывался временный хозяин моей судьбы, все больше погружавшийся в разговор на эту не вполне удобную для меня тему.

– Он стройный – как корабельная мачта. И высокий, и кожа у него белая. Он сильный – мне ли этого не знать! Еще какой сильный! О да! Есть ли на свете большее счастье, чем быть его женой? Его любимой? Светом его очей? Может ли на всем свете найтись что-либо более заманчивое? О нет, не может! Жена! Его жена! Самого Пола Лессингема!

По мере того как мой собеседник продолжал развивать эту неожиданную для меня тему, его лицо стало меняться.