Полис

Артем долго не мог стряхнуть с себя оцепенение. Он забыл обо всем, что хотел спросить: откуда у нее эти очки? знает ли она, что с ней сделают, если найдут их здесь? зачем она притащила их сюда? Эти вопросы застряли у него между легкими и гортанью. Все, что он смог сделать – протянуть руку и надеть очки ВР.

Около минуты экран был черным. Потом Артем услышал шуршание. Вскоре звук превратился в шелест листвы на ветру. К шелесту листвы присоединились голоса. Беззаботные детские и грубоватые взрослые.

Картинка вспыхнула – как взрыв, Артем зажмурился и вцепился в Лизину руку.

В глаза вплеснулся солнечный свет. Он видел перед собой зеленую листву, и лучи свисали с веток, скатываясь на выглаженный газон. Деревья были одеты в яркие кроны, и от них пахло по-настоящему – свежестью и прохладой. Пахло дерном, плодородной землей.

Артем увидел мир глазами ребенка – себя двадцатилетней давности. Он ощутил прикосновение руки – кто-то взял его ладонь и поместил в свою, большего размера, взрослую.

Артем повернул голову и его обдало жаром – рядом с ним шла мама. Словно дымка, готовая вот-вот рассеяться от дуновения ветерка. Он чувствовал ее, она была здесь, рядом. Слезы навернулись на глаза.

– Ты чего, Артемка? – спросила мама. – Ты меня пугаешь.

Артем был не в силах произнести ни слова.

– Что с тобой?

– Как ты поживаешь, мама? – наконец, спросил он.

Он услышал свой тонкий детский голос:

– У тебя все хорошо?

Мама остановилась, посмотрела на него и погладила по голове.

– Да, все хорошо, – ответила она. – Что за вопросы? Ты не заболел? – она присела на корточки и положила руку ему на плечо. – У тебя жара нет? – мама дотронулась тыльной стороной ладони до его лба. – Кажется, нет.

От нее пахло шафраном и мятой. Она была так близка…

– О чем думаешь, Артемка?

– О том, как мне тебя не хватает, – ответил Артем.

– Что за глупости! – сказала она. – Я с тобой, и буду с тобой всегда.

– Нет, нет!

Артем сорвал с себя очки ВР и бросил их на пол, снова погрузившись во тьму.

– Что случилось? – спросила Лиза.

Она схватила Артема за запястье, ее рука дрожала.

– Ничего, – ответил Артем. – Не надо так больше делать. Это тяжело. Она давным-давно умерла, и не надо мне о ней напоминать! Она умирала долго, мучительно, харкая кровью после химиотерапии, – сказал Артем. – Она превращалась в животное, в котором я не мог угадать свою мать. Тело, привязанное к аппаратам – вот какой я ее помню.