Когда тени вернутся

Как долго я провела в молчании камней! Как долго была оторвана ото всех, кроме матери! Но она общалась со мной с опаской быть схваченной, застигнутой точно на месте преступления! А кроме того, – Лаура чуть приподняла изношенные тряпки, показывая крепкие девичьи бедра, на которых перевязью с пояса крепилось по маленьким мешочкам, – я кое-что прихватила из дома, когда поняла, что это имеет у вас цену.

И Лаура, развязав туго затянутый мешочек, показала блестящие кусочки золотых шариков. Аврора, привыкшая к виду золота, подняла брови, закатив глаза.

– Ты для меня – настоящая загадка! – заметила будущая матрона.

Лаура поправила ей постель из хвороста.

– Располагайся и отдыхай, залечивай раны, – дала напутствие жительница пещер, – нам предстоит трудный путь, если в самом начале подстерегают такие опасности!

Аврора пробормотала что-то неразборчивое и погрузилась в сладостный сон без сновидений.

Проснулась она на этот раз от легкого толчка в спину. Буйная зелень проступила из тьмы – лавровая веточка мелькала перед ее лицом.

– Просыпайся, – прошептала Лаура, держа веточку и улыбаясь своей затее, – ночь отступает, через час взойдет солнце. В вашем мире оно еще ни разу не заставало меня спящей. Как можно пропустить такой миг? Не могу насмотреться на это дивное зрелище!

– Вот бы и смотрела сама, – проворчала римлянка, поправляя спутанные локоны. – Чего я там не видела? У отца только слуги да рабы просыпаются в такую дикую рань!

– Разве у вас люди не свободны? – выдохнула чужестранка, указывая на бескрайние поля и далекий берег реки.

 – Когда вокруг столько свободы, разве кто-то хочет оставаться в одном месте и быть рабом?

Внезапно из недалеких пастбищ раздалось блеянье овец, и пара ласточек взвилась в воздух, оглашая всю округу своим криком. Пока Аврора протирала глаза, Лаура любовалась зрелищем полета птиц.

– Сколько себя помню, всегда хотела и мечтала о свободе! Я всюду совала свой нос, заглядывала во все углы подземелья, во все колодцы, во все проходы.

Мать места себе не находила и часто наказывала меня в детстве, запирая в самом темном углу подземного колодца – среди трех слюдяных стен, сходившихся клином над головой так, что просвет оставался только со входа, который и запирался валуном.

– Какой ужас! – римлянка невольно сжала пальцы.

– Я не держу на нее зла. Таков был наш уклад. Жизнь под землей иная, чем жизнь на земле.