Хочу сны. Игра уравнителей

Думал, что тебе будет приятно стоять у истоков нового начала после всего, через что мы прошли.

Девушка скрестила руки на груди и только пожала плечами, такими белыми, что когда солнечный луч вырвался из-за занавесок и коснулся их, Виктору почудилось, что они сейчас же обгорят.

– Не обижайся, Гуру. Я всё сказала. Ты быстро подготовишь себе другую десницу.

Мужчина оторвался от подоконника и в один шаг настиг девушку:

– Тебя не заменит никто, – тихим голосом заявил он. – И я не оставлю тебя и не буду спокоен, пока ты не передумаешь.

Его могучие руки заботливо коснулись её тонких локтей. Казалось, мужчина хотел сказать что-то ещё, но вдруг он осёкся и застыл на пришельце арканящим взглядом.

Виктору стало не по себе от этого зрительного контакта. Два чёрных акульих глаза словно выжирали его изнутри.

Перехватив взгляд Гуру, девушка обернулась, и на секунду на её лице повисла растерянность, однако ещё через мгновение выразительные губы растянулись в улыбке.

– Ну вот! Что я тебе говорила! – победоносно произнесла она.

В смятении Виктор не сообразил подняться и так и остался сидеть на полу и заворожённо смотреть. Девушка беззвучно подошла к нему и, слегка наклонившись, с дружелюбной улыбкой спросила:

– Ну что, как самочувствие, лунатик?

Он хотел что-нибудь ответить, но не смог. И не потому, что всё ещё чувствовал на себе пронзительный взгляд мужчины. И не потому, что никогда раньше не встречался и тем более не разговаривал с другими сноходцами.

Её голос лился живой рекой. Глаза, точно два айсберга в лунной синеве, то впивались в него, ранили и заставляли тонуть, то скрывались за волнами тёмных ресниц. Выразительные губы, чувственные даже в этой игривой улыбке, что-то беззвучно говорили ему. Окантовку ясного лица завершал почти мальчишеский, разделённый чуть заметной впадинкой подбородок, и всё же идеально сочетающийся с высокими ровными скулами.

Девушка убрала за ухо прядку чёрных волос, и только теперь Виктор заметил небольшой давно затянувшийся шрам на правом виске. Но шрам этот вовсе не портил её лица, а скорее доказывал, что это лицо, от которого Виктор не мог оторваться, было лицом живого человека из крови и плоти, а не игрой воображения.

Вновь открылось окно, и тёплый вечерний воздух ворвался в комнату вместе со сладким запахом осенней земли.