Старость

Проблема неожиданно разрешилась, когда в старших классах у сына появилась "русская" девочка, которую, к счастью, звали не Наташа, а Юлия. Эта самая Юлия называла его не иначе как "Борька". И хотя после армии она бросила нашего сына и внезапно вышла замуж, это уменьшительное так прижилось, что с тех пор мы с матерью его иначе и не называли, да и сам он привык и представляется так своим многочисленным женщинам и своим не менее многочисленным знакомым.

–– Папа, мне надо срочно выехать в Москву – выпалил Борька, едва войдя в дверь.

Я не удивился. Борька всегда был настроен романтически, впрочем, как и я в молодости. Но он-то не остыл и к своим почти сорока годам, виной чему было отсутствие рядом с ним такого стабилизирующего фактора, как моя жена. Поэтому он периодически встревал во всевозможные авантюры, порой весьма далеко от дома. Я, например, до сих пор не знаю, что он делал два года на Кубе, и имею весьма смутное представление об антарктической экспедиции, в которой он принимал участие.

Так что, Россия в этом ряду выглядела более, чем пристойно. И все же.... Но самым разумным было дать ему высказаться.

–– Ты, конечно, слышал, про дело Хадассы Бар-Нахман? – продолжил он.

Еще бы, я не слышал. Этим были полны газеты, которые я, впрочем, давно не читаю, новостные сайты и радиопередачи. У меня, как и у большинства израильтян, выработалась устойчивая привычка слушать новости каждый час проведенный в машине. И эти передачи уже который день начинались с новостей об Хадассе.

Но при чем тут наш Борька?

–– Поэтому мне надо в Москву… – продолжил сын.

Я по-прежнему не улавливал связи, но зато хорошо понимал, почему он заявился ко мне. Дело в том, что Борька принципиально не признавал запретов и руководствовался лишь своей собственной, довольно эгоистичной логикой. Здесь, в Израиле, где чувство юмора впитывают с молоком матери даже будущие чиновники, в местных бюрократических структурах к нему относились снисходительно и ему многое сходило с рук. А вот несколько лет назад в России он нарвался по-крупному.

Вероятно, он был настолько вдохновлен моими рассказами о волшебном городе Санкт-Петербурге, что решил посетить его со своей тогдашней подругой. Как назло, у этой подруги (хоть убей не вспомню как ее звали) что-то там было не так в документах. Борька потом утверждал, что у нее отклеился листочек в паспорте, но мне это представлялось сомнительным, уж слишком это выглядело глупо даже для самых тупых чиновников.