Гиблый Выходной

– Сегодня будем двигать станок, – заявил Пятипальцев, стряхивая снег с верхней одежды.

– Какой? – спросил молодой, но уже опытный рабочий-станочник Нилепин.

– Не переживай, не твой, – наладчик скинул с ног китайские кроссовки и быстро стянул штаны, выставив на всеобщее обозрение сатиновые труселя.

– Длинный «Кашир»? – уточнил Нилепин, имея в виду один из станков окутывания деталей пленкой. – Соломонов хотел его подвинуть ближе к сборочному участку.

– Нет, – отозвался ученик электрик Дмитриев, человек с необычным именем – Август, и с внешностью мелкопоместного польского шляха.

Сам невысокий, с хищным носом и седыми усищами. На его лице навсегда застыло выражение человека, который замыслил какую-то аферу. Он работал на фабрике первый месяц, но уже зарекомендовал себя как лютый борец за трезвость и безалаберный электрик. – Четырехсторонний фрезеровочный переставляем к окнам.

– Он тяжелый, – засомневался Нилепин, облачаясь в фирменную форму с логотипом фабрики. – На телегах? («телегами» или «рохлями» на жаргоне рабочих испокон веков назывались гидравлические тележки)

– Краном, – ответил Пятипальцев, почесывая бородообразную щетину и присаживаясь за стол.

– Так, ладно… – Нилепин, вдруг, хлопнул в ладони и как-то заговорщицки усмехнулся. – Ну что, пока никого нету… – он выудил из своего пакета, что-то, завернутое в другой пакет и, пряча его в руках, подошел к столу, за которым уже расселись трое коллег. – Давайте-ка, пока никого нету…

– Чего это ты прячешь? – спросил Пятипальцев.

– Кое-чего, Юра! Знаете, почему я вчера брал выходной?

– Потому, что позавчера у тебя был день рождения, братан.

– И знаешь, что я попросил у сеструхи? Догадайся, Юрец.

– Братан, ну откуда я могу знать? Электролобзик?

– О! – улыбка Нилепина стала напоминать улыбку злобного клоуна Джокера. – Помнишь, однажды мы с тобой слямзили из супермаркета бутылку вискаря с вишневым вкусом?

– Не береди мне душу, Лева, – чуть не застонал Пятипальцев.

 – У меня до сих пор этот вкус во рту стоит. Я после этого вискаря физически не могу пить ничего другого, а девять сотен за бутылку платить не могу. Жаба душит. Так и мучаюсь, Лева.

– Давай рюмки, друган! Давай рюмашечки! – и с этими словами Нилепин поставил на стол ту самую бутылку виски с вишневым вкусом. – Скорее-скорее, пока никого нет! Рюмашечки!

– Братан!!! – взревел Пятипальцев, схватив бутылку как дитя новорожденное.