Человек-Черт

Тогда, дико рыча, он принялся прямо пальцами расковыривать старую штукатурку. Он ломал ногти, сдирал кожу на ладонях, портил пальцы, но ковырял штукатурку. Руки горели, Андрея трясло, он больше не мог, но продолжал. Кровь капала на пол, штукатурная крошка падала уже не серая, а алая. По настоящему бешеный Андрей цеплял штукатурку обломками ногтей, у него не получалось, но он не унимался. Как бы то ни было ему удавалось отковыривать куски разной величины, на обнажающей стене начинало что-то выступать.

Это было изображение.

Жуй плакал, кровь и пот орошали пол под ним. Куски штукатурки сыпались туда-же… И вот ему удалось подцепить какой-то относительно крупный кусок и отслоить его от старой стены.

Андрей Жуй замер невероятно потрясенный. Не отрывая взгляда от обнажившегося изображения, он сделал шаг назад.

Еще один…

В голове будто взорвалась бомба. Вот что убивало Андрея. Вот это… Нутро солиста группы «Толпе» вывертывалось наизнанку, его вырвало прямо на самого себя, у него начиналось что-то похожее на припадок эпилепсии… Он завыл… Он закричал, как если бы его пытали, глаза его дико вращались, в ушах пульсировало сердцебиение.

– Я думаю, надо позвонить ребятам, – пробормотал Коромысло, перемещая взгляд то на Андрея, то на изображение на обнажившейся стене, – сказать, что репетиция, должно быть, отменяется…

На обнаженном от двух слоев штукатурки, от шумоизоляционного материала, гипсокартона и пластиковой вагонки цвета «Фарфор» на мир глядел лик младенца.

Прекрасный, чистый и невинный лик Иисуса на руках у девы Марии.

С паническим стоном Жуй вылетел из подвала и бежал-бежал-бежал…

Глава 4

Болезнь

Санкт-Петербург.

25 июня 2017 г.

Левит, не слушая слабые протесты хозяина квартиры, распахнула окно и зафиксировала его в режиме проветривания. В комнату тут же проникли посторонние звуки уличного шума: гудение автомобильных двигателей, тарахтение какого-то бульдозера.

Жуй поморщился и отвернулся. Он сидел в старом советском креслице с потертой обивкой и сутулился так, что вызывал ассоциации с черепахой.

– Как клешни? – спросила Олеся, разворачиваясь спиной к окну и опирая татуированную попу на широкий подоконник. – Ты должен делать перевязку, не забыл?

– Олесь, закрой окно, – попросил Жуй, – меня раздражает.