Часовщик. Сборник рассказов

Содержимое желудка растекается дурно пахнущей лужей на полу.

Кто-то зовёт медсестру. Филипп не узнаёт голос, да ему и не хочется. Стоит открыть глаза – мир начинает двоиться, в горле клокочет новая волна. Кислый запах рвоты смешивается с дезинфицирующим раствором. Тряпка елозит по полу с едва слышным скрипом.

– Очухался? – спрашивает медсестра. – Очухался, и ладно. Нагадил, конечно, но главное – очухался. Сейчас доктор придёт.

Филипп лежит с закрытыми глазами и пытается понять, что происходит. Почему он в больнице? Как он здесь оказался? Тошнит и двоится в глазах.

Сотрясение?

«Откуда? Где я вчера был?».

Филипп пытается вспомнить, представляет память тропинкой и делает шаг назад. Белое поле, насколько хватает глаз. Крошечная точка на горизонте.

Вот он сидит на паре в университете. Накрапывает дождь, и оконное стекло покрыто сеткой крошечных капель. Преподаватель рассказывает о поэзии Серебряного века. Филипп сидит рядом с Адой. Они держатся за руки под партой. Её ладонь такая горячая, что впору заподозрить грипп или лихорадку.

Она сосредоточенно слушает лектора и пишет тугим, мелким почерком конспект. Филипп бросил свой на середине предложения. Перепишет когда-нибудь ближе к сессии. Сейчас он любуется Адой.

Её лицо будто в тумане. Отдельные черты вспоминаются легко: волосы длинные, светлые, слегка темнее у корней – не успела подкрасить. Скулы высокие и острые настолько, что порезаться можно. Глаза карие, зеленеющие, когда она думает о нём или о тех местах, где хочет побывать.

Всё это воздухом соединено вместе. Нос? Губы? Подбородок и шея? Какая она целиком?!

– Очнулись наконец-то? – голос возникает с той же стороны, с которой говорила медсестра. – А мы уже волноваться начали.

– Сколь… – горло сухое, слова не даются, – сколько я тут?

Шорох бумаги, металлический скрежет.

– Двое суток. И всё без сознания. Неплохо, учитывая операцию.

– Операцию?

– Как себя чувствуете?

– Тошнит, – Филипп сглатывает. – В глазах двоится.

– Да, более-менее ожидаемо.

Сейчас вам принесут средство от тошноты, и, как только оно подействует, мы поговорим.

– Подождите, – Филипп слепо вскидывает руку, хватается за что-то мягкое и тонкое.

– Я не ухожу. Если хотите, могу рассказать всё сейчас.

– Да, пожалуйста.

– Хорошо, одну секунду.

Большие ладони мягко, но настойчиво освобождают полу белого халата от цепких пальцев больного. Шаги в сторону двери. Скрип. Тихий голос отдаёт распоряжения. Опять скрип и шаги.