Мэвр

Картинки отрывочны: вот он поднимается, а вот падает. Щупальца, жгучая боль в шее, волчья пасть громко щёлкает в темноте, смрад.

«И всё?» – думает Хэш. Он снимает плащ и стелит его на пол. Разувается. Садится в позу, которую ему показала Хак: ноги скрещены, стопы на бёдрах, руки чуть согнуты в локтях и сложены поверх соцветия голеней, спина выпрямлена. Она учила его медитации, но Хэшу не нравилось терять контроль и выходить из состояния вечного бдения за окружающим миром. Потому, приняв позу, охотник просто созерцает реальность.

Но здесь, посреди черноты, в нигде, созерцать нечего. Сам собой его взор обращается внутрь и легко соскальзывает в зияющий колодец сознания. Он как будто спускается по длинному тёмно-багровому желобу и попадает в зал с парящим в центре предметом.

Серебристая сфера из жидкого текучего металла. Непрерывное движение создаёт ровную отражающую поверхность, в которой Хэш первым делом видит себя. Великан с янтарными глазами. Отражение отличается от оригинала: двойник облачён в старые, подёрнутые ржавчиной доспехи, держит в руках обломок меча с широким лезвием, а лицо его, от подбородка до глаз, скрывает серебристая маска-пластина.

Отражение не двигается, лишь наблюдает за тем, как Хэш приближается к сфере. Медленно. Осторожно. Почти касается отражения, как вдруг чувствует за спиной импульс.

Резкий толчок настигает охотника ещё до того, как он успевает обернуться.

Хэш падает прямо в сферу, и взор его застилает яркий белый свет.

>>>

Юдей стоит на пороге дома своего детства. Крыльцо с небольшой верандой выходит прямо на изгиб Благородной улицы. В городе часто шутят, что благородство – всё, что остаётся жителям нижних ярусов Мраморной дороги, потому что богатство и власть отходит верхушке.

Дом номер семнадцать. Юдей осматривает дверь, она ни капли не изменилась: тёмное дерево, скромная резьба. Массивная дверная ручка, о которую Юдей несколько раз в детстве билась то лбом, то плечом.

Ей по-прежнему не хватает роста, чтобы дотянуться до скобы дверного молотка. Потому она просто стучит. Звук разносится во все стороны, но улица пуста, а внутри, похоже, никого нет.

«Но вон же, горит свет», – думает Юдей, заглядывая в окна первого этажа. Большая их часть занавешена тяжёлыми портьерами, мать такие очень любила, но в эркере, где расположилась столовая, их закрывали неплотно, так что можно было подглядеть, что творится внутри.