Бездна

Они часто ссорились с Линдой, но почему-то, когда в следующий раз мы собирались в чьей-то квартире, то они вновь были вместе, а затем всё повторялось по кругу.

– Да пошёл ты, козлина! Только и делаешь, что упрекаешь меня! – она вставала с кресла, звонко ставила бокал на стол и убегала вниз, курить и плакать.

Обычно Тим убегал за ней следом и прямо там они мирились, затем уходили от нас заниматься любовью на квартире у Линды. Он потом часто рассказывал о своих сексуальных утехах, гордился тем, что они страстные, долгие и даже «лучшие на свете».

Мы уходили под утро, пьяные, приходили на набережную, встречали рассвет, смотрели на огромный жёлтый глаз, словно глаз Бога, медленно выплывающий из-за моря. Людвиг держал в руках бутылку пива, его короткие тёмные волосы развевались на холодном морском ветру, приносящим с собой запах солей и сырость. Я стоял рядом и смотрел на яркие отблески на воде, посильнее укутывался в пальто и ждал, когда ветер стихнет.

А затем мы расходились по домам.

Я вваливался в свою комнату, еле стоя на ногах, камнем падал на постель и тут же отключался, утопая в горячей, обжигающей тьме. Просыпаясь посреди дня, я садился на край кровати, смотрел на бутылки и вещи, разбросанные по стульям, креслам и полу.

Габриэла заходила лишь под вечер, видимо, волновалась. Она аккуратно складывала вещи на комод, накрывала тёплым одеялом, закрывала окно и уходила, оставляя меня так до следующего утра.

А затем всё повторялось снова.

Так бы и было до скончания времён, если бы мне вновь не понадобились деньги.

В один день я пришёл к Людвигу и попросил его найти мне работу.

– Работу? – его брови удивлённо поползли вверх. – Ну, что я могу тебе найти? Я независимый художник, всё, чем зарабатываю, так это продаю картины на аукционах.

– Хоть какая-то работа.

– Ладно, – серьезно сказал Людвиг. – Есть у меня один друг, ему вроде как нужен был помощник.

– Где он работает?

– Кафе держит на севере, – ответил друг, доставая из шкафа краски, впервые за долгое время.

В этот раз он выставил перед собой три банки: коричневую, жёлтую и тёмно-серую.

– Может, продолжим? – Людвиг достал палитру и кисти.

Я кивнул и сел на привычное место. Солнце опять светило в глаза.

Я вернулся домой часов в восемь вечера. Трезвый. Это удивило и меня, и миссис Ройт, что в то время сидела в холле и читала книгу. Она заметила меня и тут же захлопнула её, отложив в сторону.