Вынужденная посадка

Обязательно загляну в словарь Даля… Пойдёмте! Вам приготовили комнату. Недельки две поживёте у нас. Потом переедете к себе.

Я не представлял, куда это через две недельки перееду. Но не стал беспокоиться. Скажут…

Меня подняли на лифте и привели в палату. Собственно, это походило на одноместный номер в отеле. Комната просторная, очень светлая, с обычной для этого здания наклонной прозрачной стеной, разделённой редким серебристым переплётом. С высокого этажа видно, что лес километрах в двух обрывается, а дальше идут пологие зелёные холмы, и над ними стремительно скользит недлинная сверкающая змейка.

Перед прозрачной стеной стоял столик, на нём – уже знакомая «кастрюля» с кнопками. По левую сторону находилась, как я понял, кровать. Противоположная стена была серо-зеленоватого цвета, со льдистым отблеском. Стояли кресла и стулья.

– Вот ваше временное пристанище, – пробасил Новицкий, поглаживая бороду. – Нравится?

– Да.

– И хорошо… Только не заблудитесь. Этаж восьмой, номер восемьдесят один.

– Запомнил, – улыбнулся я.

Но число «восемьдесят один» неприятно задело. Нечто беспокоящее стояло за этим числом.

– Покидаю вас на Сашу, – сказал профессор. – Он научит, что тут к чему. Отдыхайте, смотрите передачи, фильмы. Гуляйте в парке. Но слишком далеко не заходите. Впрочем, заблудиться тут невозможно.

Он стремительно повернулся и ушёл.

– Садимся, – сказал Саша. – Вы, Ярослав Матвеевич, заметили, что у вас нет никаких воспоминаний? Кто вы по профессии? Кто ваши родные, друзья? Чем вы увлекаетесь? Что вы любите? Кого любите?

– Вы правы, – ошеломленно пробормотал я.

– И не старайтесь, не утомляйте себя. Ваша память заблокирована.

– Почему?

– Специально. Мы же не знаем вашу прошлую жизнь. Но мы знаем, что воспоминания могут оказаться непосильно тяжелы. Для человека, которому пока не на что опереться.

– Я что, буду начинать с нуля? Как младенец?

– Нет, зачем же? Вот поживёте, окрепнете, наберётесь впечатлений – тогда и начнём снимать блокировку. Через пару недель будете знать о себе всё. И не только о себе.

– Интересно… – проговорил я, чувствуя неясную тревогу.

– И вот ещё что. При поступлении к нам, в начале прошлого века, вы имели биологический возраст пятьдесят-шестьдесят лет. При восстановлении мы задали нормализатору возраст двадцать пять.