Книга о моем убийстве

Всем стало неловко, и скорбящие стали расходиться.

– Думаю, Егору понравились бы похороны, – сказала Женя.

Наверно, хотела утешить. Дима хрюкнул. Дима знал, что ничего подобного.

Устроить похороны как хотел Егор не позволял уголовный кодекс. Брат был зороастрийцем – то есть он много кем был, вербовщики чувствовали в нем легкую добычу, и один раз чуть не затянули в движение «Наши» – но перед смертью Егор был зороастрийцем, а к похоронам те относились специфично.

– У нас, – рассказывал как-то Егор, – нет почитания к трупу.

Труп – это не умерший. Это бренная оболочка.

– Окей, и? – Диму разговор тяготил, он приехал, чтоб отмазать Егора, которому подбросили наркотики, а тут…

– Труп оскверняет все, к чему прикасается.

– Значит, зарыть его к хренам, и…

– Ага.

– А что такого?

– Земля. Осквернение земли. Это важнейшая стихия. Закапывать труп – нельзя. Топить – нельзя, сжигать…

– Сжигать можно.

– С чего ты взял?

– Фредди Меркьюри, его же вроде…

– Это от безвыходности сделали.

Там менты сказали, что по-другому никак, а в идеале…

В идеале Егора нужно было отдать на съедение грифам. В дакхме, или «Башне молчания». Чтобы точно никого не оскорбить – кроме грифов, но они в зороастризме не почитались.

Дима покивал, предполагая, что Егор скоро придумает что-то новое. Не вышло. И разговор этот повторялся раз десять. Когда брат окончательно достал, Дима спросил, можно ли совокупиться с настолько неуважаемыми останками.

Егор задумался.

– Не знаю. Я бы не советовал.

– Почему?

– Насколько я могу судить, ничего аморального в этом нет. Но – прикосновение к покойнику работает так же, как и с другими стихиями.

– В смысле?

– В коромысле. Прикасаясь к трупу, ты оскверняешь себя. Того, кто прикоснется к телу усопшего, ждут самые страшные муки на свете.

Когда Егора нашли повешенным в лесу, Дима честно уточнил в ЗАГСе, кому можно отдать тело на съедение. Ответили, что никому.

– Мы правовое государство, – сказали.

И добавили, что посадят.

В смысле – если он попытается осуществить свой план. Несмотря на абсурдность ситуации, Дима не понимал, какое кому дело, как он похоронит брата. То есть это бред, конечно, но если человек хотел…

Дима усмехнулся, вспомнив, как из чувства противоречия собирался звонить в зоопарк. Потом передумал – у него уже были проблемы с законом, и новых не хотелось.

И в тюрьму не хотел. И просыпался раз в месяц при воспоминаниях о том, что случилось пятнадцать лет назад.