Рассказы, воспоминания, очерки

– Вот такая история, – закончил рассказывать Сруль Лейбович.

– Уииммда… – глубокомысленно икнул капитан.

– И нужно ли страдать мальчику? – заискивающе спросил Сруль Лейбович.

– Не нужно! – доброжелательно ответил капитан. И чуть заискивающим тоном спросил:

– Вот было бы смешно, если бы у вас в портфеле вдруг оказалось пиво! А?

– Кефир, – сказал Петр Срулевич.

– Не то, – мучительно сглотнув, ответил капитан. – Ммда… очень сложная у вас просьба. Это – как воровство, понимаете?

– Понимаю, – сказал любящий отец и нежно вытащил из портфеля конверт.

– Ну и задали вы мне работу! – озабоченно, но приподнято сказал капитан и быстро оценив содержимое конверта, ловко сбросил его в автоматически приоткрывшийся ящик стола.

– Надо помочь мальчику, товарищ капитан. У него должно быть светлое будущее.

– И оно будет у него, как и у всех наших детей.

Взволнованный начальник паспортного стола встал, протянул Срулю Лейбовичу руку и добавил:

– Поэтапно. Сначала Пейсах на Петр, а потом – Срулевич, простите, на Александрович.

– А сразу нельзя?

– Сразу даже не произошла революция тысяча девятьсот семнадцатого года. И соды нет? Черт возьми, неужели трудно носить с собой соду?

– Но содержимое конверта было мною рассчитано как раз на два этапа, – продолжал настаивать Пётр Срулевич.

– А его едва хватит даже на один. Вы удивляете меня, Сруль Лейбович!

– Так дорого? – не столько спросил, сколько пофилософствовал Сруль.

Но капитан ласково, хотя и несколько нетерпеливо, уже выпроваживал чуть упиравшегося отца Пейсаха.

А сержант Ивакин помчался за пивом.

Надо сказать, что Сруль Лейбович, простите, Александр Львович, в те дни редко произносил слово «дорого», ибо занимался разбавлением потрясающей сметаны потрясающим кефиром, и выработанный таким образом продукт, получавший, естественно, в зависимости от количества добавленного кефира, звания сметаны первого, второго или третьего сорта, с великой радостью раскупался жителями одной из окраин Москвы.

Кормились этим физико—химическим процессом очень многие – от честнейших ревизоров и постовых милиционеров до самых дальних родственников. Никто из большого клана Новиковых не сомневался, что дядя Шура (Сруль Лейбович) когда—нибудь сядет, но жилось с ним весело и сытно, и увещевания родных кончались, как правило, с началом очередного застолья.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».