Следуя в глубину

– А ты всё никак не уймёшься, Максим? Не устал?

– Это они пусть устают, мне-то что? – Максим хлопает по коленям и встаёт во все свои метр девяносто.

Последний раз заведующая, Зоя Сергеевна, климактеричная жаба, как он порой называл её, говорила: «…обострённое чувство справедливости, как вы её понимаете, худшее, что могло с вами произойти. Оно стирает хорошие качества, которыми вы, несомненно, обладаете…» Хорошие качества. Максим давно не старался быть хорошим. Быть хорошим и удобным – грех его молодости. Однажды он научился показывать зубы и говорить «нет».

И ему так это понравилось, так легко стало быть собой, независимо от мнения окружающих, что Максим с удовольствием ставил себя в оппозицию при каждом удобном случае. Теперь он громко высказывал своё «нет» и готов был за него отвечать. По крайней мере, ему так казалось.

– Вы знаете… Вы отдаёте себе отчёт, Максим Викторович, что… Что вы там у себя пишете? Что говорите? – женщина с волосами цвета дворовой кошки верещит на Максима.

В кабинете они одни.

Пахнет кофе и корвалолом. Максим улыбается.

– Я же… я же о вас беспокоюсь. Вот, пожалуйста, – Зоя Сергеевна протягивает лист А4, – читайте!

Максим наспех читает:

– Бла-бла… МОВД… Провести разъяснительную работу… та-да-дам… публикации в соцсетях… политики государства… меры воздействия… заключение под стражу… бла-бла… Начальник Борода С. Е. Даааа, – тягуче произносит Максим, улыбается и разрывает лист пополам, отдаёт ошарашенной заведующей. Та краснеет.

– Что да, Максим, что да? – трясётся Зоя Сергеевна.

– Борода! – бурчит Максим.

Он поворачивается и выходит из кабинета. За спиной слышит разъярённые возгласы уставшей женщины:

– Кравцов, уволю!

Сердце тарахтит. Максим доволен собой. Пить кровь кровопийц – не это ли великий смысл его жизни, священная миссия?

Максим не был ни журналистом, ни писателем, друзья называли его блогером, а сам он считал, что просто высказывает своё мнение в интернете, «ведь кто-то же должен быть гласом народа». Та самая статья, что теперь сулила проблемы не только на работе, но и с законом, касалась политики лицемерия и завершалась недвусмысленным вопросом: «Куда может завести слепой поводырь?»

Что ж, стоит подумать: отказаться от правды или от свободы, саморучно записав своё имя в ряды «несуществующих» политзаключённых.

Конечно, никто не станет меня спасать, как того парня. Как его? Болунов, да. «Я/МЫ Кравцов» не будет. Будет всегда только «Я». И искреннее желание перемен.