Следуя в глубину

Я держу голову Серёжи, пока медсестра внутривенно вводит лекарство. Серёжа ослабевает, обмякает. Его тело на минуту замирает, и внезапно всё повторяется. Челюсть сжимается так, что в палате слышан хруст крошащихся зубов.

– Ещё диазепам. И зовите реаниматолога, – громко командую я.

Вдруг дыхание Серёжи замирает, он снова отключается. Я пытаюсь нащупать пульс на шее – ничего. Поднимаю веки – зрачки широкие, не реагируют на свет. Чёрт, чёрт, чёрт, где реанимация? Где кто-нибудь?

– Найдите дефибриллятор, быстрее, быстрее, Тома!

В палату медленно входит Антон, врач соседнего отделения.

– Шито тута в нас? – Антон слушает сердце. – Хутка, на пал, трышцаць кампрэсий, два здыху.

Я в растерянности озираюсь, ожидая помощи.

– Набярыце адрэналин.

Медсестра пытается найти вену.

– Тьфу ты, только же была.

Лупит Серёжу по руке.

– Пад сквицу кали, ци пад ключыцу.

Медсестра непонимающе смотрит на Антона. Тот выхватывает шприц и колет в области левой груди под ключицу.

Я стою на коленях, смотрю, как голова Серёжи качается в такт компрессиям. Кровь стекает изо рта до уха. Наконец приносят кардиограф и дефибриллятор. Спустя минуту Антон говорит: «Ничога. Дэфибрылятар тут ужо не нужон».

Я продолжаю жать на хрупкое тело, ощущая под пальцами хруст рёбер, повторяя про себя проклятья.

Спустя, наверное, минут двадцать Тамара силой оттаскивает меня, смотрит в глаза.

– Всё, всё, успокойся, Павел Алесеич, Паша!

– Я спокоен! Чёрт!

Да, я был спокоен, как извергающийся вулкан, как атомы в адронном коллайдере, как трансформаторная будка, как бомба с обратным отсчётом. И не столько из-за смерти Серёжи, сколько из-за своей беспомощности и, стыдно сказать, предчувствия, что беда не приходит одна. Так оно и вышло.

– Плохой день?

Я сижу в кафе за столиком на улице, передо мной – закрытая бутылка коньяка. Я пью третий эспрессо.

– Никогда не понимал прелести всех этих тусовок, – говорю я, кивая на веселящихся вокруг людей.

– В большой компании веселее выпивать. Мы же общественные существа, да? – говорит Максим и садится напротив.

– Так и будешь на неё смотреть? Или нальёшь? – спрашивает он.

– Не умею заливать проблемы. Думал может да, но всё же нет.