Следуя в глубину

В комнате гудит ртутная лампа.

– Чушь! Ты сам-то, что считаешь за любовь, а, дружище? – с вызовом спрашивает Стас, толстяк с длинными волосами. – Ты покупал им дорогие подарки и катал на Порше или что там у тебя. И это ты называешь любовью? Ты что-то отдавал, кроме этого, кроме денег?

– Стас, помнишь, что мы говорили про твои категорические умозаключения?

Я вынужден встрять, чтобы излишне не накалить этот разговор.

– Всё нормально, Павел. Это хороший вопрос, – Семён оглядывает женщин, – наверное, не мне судить, но не только это я отдавал, уж поверьте друзья.

Семён окончательно скис. Богатый, успешный и в то же время потерянный, обиженный и одинокий. На прошлой сессии говорил, что есть взрослая дочь, но они почти не общаются, хоть и живут вместе, она сама по себе, себе на уме девчонка. Умная не по годам. Но от этого не легче. В большом доме два одиноких волка редко встречаются.

– Я всё сказал. Вот. Я не способен больше влюбляться, вот и всё.

Таня протягивает к Семёну руку, касается плеча.

– Но ты же не зря здесь. Спасибо, что поделился.

– Мы можем закончить на сегодня? – спрашивает Семён, часто моргая.

– Да, давайте обдумаем всё это до следующей встречи, если никто не против.

Все стали расходиться, переговариваясь вполголоса. Я погрузился в свой ежедневник.

– Я хотел поговорить с тобой наедине, – голос хоть и тихий, но рождает эхо в опустевшей комнате.

От неожиданности я вздрогнул, поднял голову. Передо мной стоял Семён.

– Я слушаю.

– Можно напрямую? Это самое… ты не хотел бы как-нибудь заехать ко мне в гости? У меня есть замечательный коньяк. Эээм… Сауна. Посидели бы, поговорили в непринуждённой атмосфере, так сказать.

– С какой стати, Семён? – Я напрягся, ожидая подвоха. – Это не очень поспособствует терапии.

– Ну ты же сам говорил, что важно быть ближе к своим пациентам. И я подумал…

Семён подошёл сбоку и положил руку мне на плечо.

– Даже не знаю, если честно, – я замялся, лихорадочно подбирая нужные слова.

– Если честно, Паш, я же вижу, что ты из этих, – как-то душевно сказал Семён.

– Чего? Что ты имеешь в виду? – спокойно спрашиваю я.

Я встал со своего места, а когда до меня наконец дошло, рассмеялся.

– С чего вдруг?

– Нет? Ты пахнешь, ну не знаю, бабским кремом, манеры… ну не знаю… ты слишком опрятный и вылизанный. И ты никогда не говоришь о своих женщинах.

– Я и не должен, – я овладел волнением, уже ели сдерживая смех.