Невидимая книга. Сто лет вечности

Он хочет, чтобы мы не боялись смерти и не чувствовали себя несчастными по этому поводу.

– Взял бы. Почему нет?

– Даже если не помнишь об этом?

– О чем?

– Ну, о том, что ты вечный.

– Знаешь, я, может, и сейчас где-то в глубине души уверен, что бессмертен. Я понимаю, что нет. Не псих. Но в душе почему-то уверен, что нет никакой смерти. Для меня во всяком случае.

– Серьезно?

– Ага.

Что это, следствие дарованного бессмертия?.. Я вот до вчерашнего дня ничего подобного не ощущал, как и дежавю.

– То есть все равно берешь такой дар? Сомнительное бессмертие с потерей памяти.

– Да конечно. А кто бы не взял? Все равно это дар. Какие бы ни были условия, все лучше, чем «привычная реальность», где все бессмысленно и конечно. Или ты меня выводишь на классическую дилемму, что лучше: ужасный конец или терпимый ужас без конца?.. Пошли лучше работать.

Разговор, как ни странно, меня успокоил. Да, в любом случае это дар. Я верил в искренность людей из будущего, которые хотели облегчить страдания своих предков.

Даже если делали они это по эгоистическим причинам, не суть важно. Они сделали, что смогли. И это прекрасно. Да, мрачный старик вселил в меня сомнения, так на то ему и девяносто лет.

Пора было начинать новую жизнь, радоваться бессмертию, отмечать побольше точек и позвонить Галадриэль, а то у них уже вечер.

5. Любовь на расстоянии

Трудно, наверное, в это поверить, но после гостя из будущего жизнь почти сразу вернулась в обычное русло. Я везде таскал с собой новый телефон, периодически заставлял себя ставить точки возврата, а пару раз поставил их с воодушевлением.

Да, за неделю с лишним нашлось всего две точки, которые мне по-настоящему хотелось бы посетить вновь.

Все остальное было привычно и серо. Разве что весна, все сильнее дававшая о себе знать, добавляла красок. В садике у дома начали цвести деревья, и я теперь выходил пораньше, чтобы немного пройтись. Анатолий Потапович иногда, кряхтя, ко мне присоединялся и провожал до автобусной остановки, а сам оставался сидеть в парке.

Ему тоже нравилось весеннее солнце.

Мы с ним особо не говорили больше. Но и не ограничивались кивками, как раньше. Теперь каждое утро я останавливался, здоровался как положено, и мы, минимум, обменивались несколькими фразами и некоторыми наблюдениями. А изредка и прогуливались вместе, то разговаривая по дороге, а то и молча.

Я не приставал с расспросами, а Анатолий Потапович не лез с наставлениями. Пока нас это, видимо, обоих устраивало.