Вниз по кроличьей норе

На самом деле освещение действительно менялось – из-за того, что он включал газовый свет в другой части дома, где искал спрятанные драгоценности.] с целью и вправду свести меня с ума. Что он все это просто выдумал из-за того, что произошло, когда мы в последний раз с ним виделись.

Из-за бутылки по кумполу и всего прочего.

В общем, не буду долго расписывать, что там дальше было на этой комиссии, но через двадцать минут меня разыскал Саймон и сообщил о принятом решении. Через пару дней я все получу в письменном виде, сказал он, вместе с информацией, когда можно будет вновь потребовать переосвидетельствования, но я уже решила, что не буду заморачиваться.

Ну кому охота постоянно биться лбом в одну и ту же стенку? Разве что Грэму, который настолько обожает это дело, что заработал себя перманентную вмятину во лбу, а персоналу приходится регулярно перекрашивать его любимый кусок стены, чтобы замазать кровь.

В тот день, после комиссии, когда я уже слегка успокоилась и успела пообедать, мы с Ильясом сидели в музыкальной комнате.

В уши мне были воткнуты наушники, хотя на самом деле ничего я не слушала. Иногда я и вправду слушаю музыку, но, если честно, чаще всего опускаю в карман пустой шнур, ни к чему не подключенный. Это хороший способ избегать разговоров с другими людьми.

Ильяс помахал рукой у меня перед носом, поскольку ему хотелось что-то сказать, и я, вздохнув, сняла наушники. Немного выждала.

– Рад, что ты остаешься, – сказал он.

– А я, блин, нет, – отрезала я.

В нескольких помещениях от нас поднялся крик – что-то там про якобы стыренные деньги. Мы с Ильясом послушали минутку, после чего потеряли к перепалке интерес.

– Не желаешь ли партейку в шахматы?

Я ответила, что не желаю – как, впрочем, и всегда. Я никогда не видела, чтобы Ильяс играл с кем-нибудь в шахматы, да и не уверена, что он вообще умеет. Я и доски-то шахматной тут нигде ни разу не видела, хотя в шкафу пылятся несколько головоломок для любителей собирать всякие картинки из фигурных кусочков.

– Какой сегодня день? – спросил Ильяс.

– Пятница, – ответила я.

– Выходит, завтра суббота.

Да уж, Ильяс у нас долго репу не чешет – разум быстрый, как молния.

– Суббота, а потом воскресенье.

Шею только чешет, на которой у него просто жуткая сыпь.

– Воскресенье – это такое гадство, точно?

В этом я не смогла с ним не согласиться, хотя, сказать по правде, вообще никогда не была большой любительницей выходных.