Дорога в Диснейленд

Через час в живых остался только один охранник. Тот, которого Том запер.

Остальных порвали на части, и никому жалко не было.

Еще через час особо отмороженные поперлись наверх, на разведку.

Том, попивая в комнате охраны горячий чай с печеньем и дикой дозой сахара, проводил смельчаков взглядом.

Сам он идти никуда не собирался.

Если там, снаружи, реально е*нула ядерная бомба, то сидеть надо глубоко под землей, и не высовываться еще, как минимум, пару месяцев, пока радиацию не сдует.

И после этого выходить очень осторожно и, желательно, в защите.

Том, не торопясь, допил чай и завалился на кушетку, наслаждаясь мягкостью. Особенно в сравнении с полом карцера, где он загорал последние три месяца.

В тюрьме было шумно, отморозки добрались до спиртного и бурно праздновали начало новой жизни. Том переложил поближе найденный табельный пистолет и прикрыл глаза.

Надо подождать.

Просто подождать.

А потом выбираться и искать мелкого.

В том, что Ченни выжил, Том не сомневался. Такого пронырливого засранца ни одна ядерная бомба не возьмет.

Выбираясь через месяц из опостылевшего подвала, Том был готов ко всему.

К пожарам, к разрушенным зданиям, к толпам больных людей.

Но воля встретила его безлюдьем.

Никаких особых разрушений.

В столовой остались на столах целые тарелки.

За тройным забором расстилалось поле.

Зеленое.

И никого.

Ни одной живой души.

И куда, спрашивается, делись те недоумки, что выходили до него?

Даже следов ведь не осталось.

Том поправил рюкзак, набитый жратвой и боеприпасами, и зашагал по дороге в сторону города.

Он надеялся, что по пути встретится машина, или байк, или, бл*ть, велосипед. Хотя бы.

* * *

– Ты чего застыл? – Ченни удивленно толкнул брата локтем, – валим! А то уйдет олень.

Том хмыкнул, подумав, как ему, вернее, им, в сущности, повезло.

От населения, после ударов и последующей проникающей и остаточной радиации, осталось едва ли десять процентов.

И среди всего этого говна братья Стоуны уцелели и нашлись!

Не иначе, как кто-то там, наверху, повернулся к ним лицом, для разнообразия, а не жопой.

Он вспомнил, как нашел мелкого, тощего и завшивленного, в бункере нью-йоркского метро, куда заглянул исключительно на всякий случай.

Ченни вцепился в него всеми конечностями сразу, засопел, счастливо дрожа.