Законы безумия

Она либо напрочь отбитая, что так невинность корчит, либо реально не в теме.

– Палкой… на кафеле… – хмурится, полностью гася улыбку. – Как тебя…?

– Богдан. Богдан Шелест, – продолжаю смотреть ей прямо в глаза. Если думает, что я дебил и поверил в этот цирк, – ошибается. А если думает, что срулю – хрен там.

– Ребята, напишите, пожалуйста, ваши пожелания, – явно нервничая, – а ты, Богдан, зайди в мой кабинет.

Ну вот. Все как и всегда. Спектакль длился недолго. Только теперь мне не десять лет, и отх*рачить меня поленом не прокатит.

Убираю руки в карманы, беззаботно двигаясь в ее кабинет. Демонстративно прикрываю дверь, чувствуя предвкушение скандала. Эмоции. Эмоции – это самая кайфовая вещь в мире. Негативные эмоции могут стать самой лучшей подпиткой. Когда тебе плевать, когда ты так долго жрал лишь их, к тебе приходит ма-а-а-ленькое осознание – они прекрасны. Ты не просто жрешь их, ты манипулируешь, насыщаешься болью и злобой этих людишек. Они все, все эмоционируют, даже не понимая, какое наслаждение доставляют.

– Присаживайся, пожалуйста, – указывает на стул.

Я расслабленно падаю на него, закидывая ногу на ногу. Один. Два. Три. Поехали…

Марина садится напротив, складывая руки на стол. Она внимательно на меня смотрит, но по-другому. В ней нет того, чего я жду. Она не зла. Она подавлена. Растеряна. Печальна. Но она не в ярости. Что с ней не так?

– Вас правда здесь били? – слабым голосом.

– Че?

Она серьезно? Что за бред?

– Хватит строить из себя хорошую. Можешь сбросить маску.

– Почему вы никому не говорили? Это же уголовное дело.

Она говорит так тихо, что я еле разбираю ее шепот.

– Господи, – касается пальцами лба, – какой ужас. Я даже подумать не могла… – поднимается из-за стола, а потом копается в своей сумке.

Я все это время сижу в немом ступоре, потому что пока вся эта ситуэйшен за гранью моего понимания.

– Папа, – улыбается, прикладывая айфончик к уху, – привет, у меня будет к тебе дело, я заеду вечером. Хорошо. Целую.

Кладет телефон на стол, поворачиваясь ко мне, вздрагивает, будто забыла, что я вообще здесь.

– Богдан, – протягивает лист, – напиши все, что с вами здесь происходило, и распишись внизу.

– Зачем?

– Ты же хочешь, чтобы виновники были наказаны?

– Да тут у всех рыльце в пушку. Вас сожрут с такими замашками.

– Не сожрут, – голос становится жестче, и со мной будто уже говорит кто-то другой, – если работники сменятся, жрать будет некому. Пиши. Имена и фамилии тоже.