Попробуй меня разлюбить

Поэтому, шире улыбнувшись, киваю на машину.

– Пошли.

Кайсаров заторможенно кивает и делает шаг. Мы идем небыстро.

Он галантно открывает для меня дверь и только потом, обогнув автомобиль сзади, садится в него сам.

Устраиваюсь поудобнее. Расстегиваю куртку, а потом и вовсе ее снимаю. Влажность на максимум сегодня, и не только на улице, в мыслях – тоже.

– Куда мы теперь едем?

– Нужно забрать пса из ветеринарки и отвезти в приют, – поясняет, когда машина плавно трогается.

– Хорошо. Ты обещал реквизиты для перевода.

– Точно.

Пока он роется в телефоне, я украдкой за ним наблюдаю. Такой весь серьезный и сосредоточенный…

Губы поджал, а они у него красивые, с ярко очерченной верхней линией.

– Скинул.

Данис так резко ко мне поворачивается, что я вздрагиваю. Он опять ловит меня за подглядыванием. Мы снова друг на друга пялимся. Во все глаза смотрим и молчим.

Мои губы предательски подрагивают, и он, наверное, это замечает. В ушах какой-то непонятный шум из ударов собственного сердца и писка.

– Спасибо, – шепчу.

– Тебе спасибо, – практически копирует мою интонацию.

Волнение становится осязаемым. Я так нервничаю, что роняю куртку, которую уложила на колени. Мы синхронно тянемся вниз, чтобы ее поднять, и стукаемся лбами.

– Ауч, – растираю место удара, зацикливаясь на губах. Его губах, которые сейчас в паре миллиметров от моих.

Не шевелимся. Кажется, даже время замирает.

Данис поднимает мою куртку. Выпрямляется чуть резковато, я даже не сразу соображаю, как это происходит.

Лишь когда мой затылок соприкасается с подголовником, отдаю себя отчет в том, что произошло.

Я так на него пялилась, он, наверное, все понял. Ужас какой. Выглядела идиоткой.

– Держи, – Дан протягивает мне куртку.

Я снова укладываю ее на колени и быстро отвожу взгляд. Уши начинают гореть.

Часом позже мы отвозим милого пуделя из ветеринарной клиники в приют. Данис ведет себя сдержанно, можно сказать, безэмоционально, из меня же эти самые эмоции так и прут.

Произошедшее в машине стирается. Неловкости я больше не чувствую, только разрывающую сердце боль. Смотрю на собак и чуть не плачу. Все они лишены дома, а некоторые еще и с увечьями. У очень позитивной дворняжки, чем-то смахивающей на овчарку, нет глаза, а ласковая такса лишена половины правого уха.

К горлу подкатывает ком из слез. Я вот-вот разрыдаюсь. Внутри все стягивает тугим узлом. Всхлипываю и чувствую, как материализовавшийся рядом Данис сжимает мою ладонь.