Его нельзя любить

Слава помогает ей материально, до сих пор периодически определяет в рехаб, но толку от этого ноль. Как только она попадает в привычную среду, все начинается сначала. Ян с ней общается, ему ее жалко, вот он и бесится. Славу считает виноватым во всем. А когда мы решили пожениться, вообще с катушек слетел. Стал просто неуправляемым.

В гостиной слышатся шаги, и мы с мамой умолкаем. Как по команде, начинаем ковыряться вилками в тарелках.

– Всем приятного аппетита, – Ян выдергивает стул и усаживается за стол.

Вячеслав появляется сразу за сыном.

– Ладушка, может, вина?

– Конечно, дорогой.

Ян на эти разговоры лишь ухмыляется и крепко сжимает в руке столовый нож.

– Главное – не подавитесь, – выдает громко.

Я тут же еще более усиленно начинаю пялиться в свою тарелку.

– Ника, тебя вот не тошнит от этих соплей? – он поворачивается ко мне. – Милая, дорогой, – передразнивает мою маму и своего отца капризным, раздражающим голосом.

– Меня это не касается, – проговариваю четко. – Мы все взрослые люди.

– Когда он твою мать кинет и променяет на соску помоложе, я уверен, ты меня поймешь. Ну так че? Пить-то будем?

– Пошел вон из-за стола! – Вячеслав Сергеевич говорит максимально спокойно, несмотря на то, что покрывается красными пятнами.

– Ты же так меня сюда звал. На что ты, бля, надеялся?

– Следи за языком.

– Или натравишь на меня своего Артёмку? Ха! Оля, тащи вискарь! – орет на весь дом Ян.

– Я пойду, спасибо, – вышмыгиваю из-за стола.

Мне неприятно здесь находиться.

– Уже наелась? – снова Ян. – Может, выпьешь с нами? Ника!

Качаю головой и спешу к выходу.

– Да ладно тебе, мы три месяца будем сидеть с твоей бабкой и смотреть по вечерам новости.

Не слушаю его и взбегаю вверх по лестнице. Боже, он такой же, как и все те гадкие парни, которые вечно надо мной стебались из-за строгой бабушки и моего нежелания идти у них на поводу. Точнее, моего страха ослушаться бабулю.

Это ведь позорно, когда тебя так опекают родители…

В комнате сразу открываю окно, потому что организм просто требует свежего воздуха. Возможно, будь я смелее, выбежала бы сразу на улицу. Но мама может подумать, что у меня тоже какой-то приступ подросткового протеста, поэтому я тихо-мирно забираюсь в комнату, из которой не выйду до утра. А ближе к ночи, когда я уже решаю ложиться спать, Гирш вваливается ко мне снова, как к себе домой.