Жертва первой ошибки

– О, я не хотел бы вас компрометировать, – протянул Михаил Семенович так томно, что Ирина смутилась и слегка покраснела.

– Я так мечтала прочитать вашу книгу, – быстро сказала она, – так интересно.

– Боюсь, вы будете разочарованы. Я ведь планировал развить свои идеи в серьезном научном исследовании, но, как это почти всегда бывает, нестандартную тему не утвердили, поэтому пришлось оформлять в виде научпопа, чтобы все это не кануло в небытие совсем уж незамеченным.

Ирина сочувственно покачала головой, не зная, что тут можно сказать.

– Нет, я в итоге получил свое: и степень, и звание, но единственное, чем я по-настоящему горжусь, это вот, – он показал на книжечку, – и больше уж ничего, наверное, не успею в этой жизни, только если Витьку вытолкаю на орбиту настоящей науки…

– Непросто вам будет это сделать, – усмехнулась Ирина.

– Зато инерция большая, может, далеко пойдет.

Смеясь, она достала банку прошлогоднего варенья. Позорище, конечно, но ничего не осталось в доме такого, что могло бы сойти за угощение.

– Неужели вы специально приехали в такую даль, чтоб вручить мне книгу?

– Не только за этим, дорогая Ирина Андреевна, не стану лукавить. Я знаю, что вы приняли живое участие в Витиной работе, и, честно говоря, хотелось бы напрямую выслушать ваши соображения.

– Михаил Семенович, я сделала для него один телефонный звонок, и все.

Он взглянул лукаво:

– Прямо все-все?

– Нет, думала, конечно. Тема-то интереснейшая.

– Ирина Андреевна, давайте посмотрим правде в глаза. Нашему замечательному Вите голову в последнюю очередь приделали, и то только для того, чтобы понимать, где верх. Никто не знает, зачем он пошел в науку, и в первую очередь он сам.

– Так почему же вы взяли его под свое крыло?

Михаил Семенович поморщился:

– Все остальные отказались, а я не кадровый военный и подобной роскоши себе позволить не могу.

– Но все-таки он хороший парень.

– Безусловно! – улыбнулся Михаил Семенович, принимая у нее чашку с чаем. – И хороший, и добрый, и заслужил свое место безупречной службой на подводной лодке, ибо лодка – это трамплин. Только от безупречной службы не появляется ни ум, ни эрудиция, ни склонность к научной работе, как бы нам ни хотелось, чтобы было иначе.