Жертва первой ошибки

Она курила как старшеклассница, приобщающаяся к взрослой жизни, бессознательно рисуясь перед ним, держа сигарету между указательным и средним пальцем левой руки. Интересно почему, удивился Федор, ведь писала она правой, а потом всплыло в памяти детское поверье, что хорошие девочки курят левой рукой. Неужели столь глупая примета дожила от его детства до юности этой девчонки?

Бедный ребенок, подумалось ему, в какую ерунду она верит и как много в чем ей придется еще разочаровываться…

– Так вы думаете, не стоит?

– Если вы любите ваших родителей, то нет.

Девушка быстро скомкала лист в аккуратный шарик и бросила его в мусорное ведро.

– Так, наверное, и появилось христианство, – сказала она, – когда у простых людей пропала всякая надежда на справедливость.

– Наверное.

– Если, когда тебя ударили по правой щеке, ты можешь лишь подставить левую, то остается только гордиться этим, чтобы окончательно не сойти с ума.

Федор пожал плечами.

– Я пойду, раз так?

– Давайте я вызову вам такси?

– Не нужно.

Она встала, с грохотом отодвинув стул. Возле двери висело небольшое зеркальце без рамы, девушка посмотрелась, охнула и попыталась как-то замаскировать синяк при помощи челки, но быстро махнула рукой.

– Что ж, до свидания.

– До свидания. Хотя постойте… Вот моя визитка, звоните, если понадобится помощь.

Девушка усмехнулась:

– Даже не знаю, стоит ли.

– Берите, берите. Мало ли что, – мягко проговорил Федор.

Поколебавшись, девушка все же взяла у него из руки белый прямоугольничек.

– И кстати, – вдруг сказал Федор, – подставить другую щеку не значит утереться.

– Да? А что ж тогда?

– Быть готовой к новым ударам, ибо только Господь знает меру того, что нам предстоит претерпеть.

– Вы странный.

Федор промолчал, и девушка ушла.

Он тоже поскорее выбрался на крыльцо, где молодые, но уже пыльные листья сирени подрагивали в свете фонаря.

Постоял, глядя, как стройная фигурка быстро движется к метро. Оно уже открылось, и между колоннами вестибюля вился тоненький ручеек первых пассажиров.

Следователь подскочил, но Федор, не удостоив его взглядом, зашагал к длинной черной машине, припаркованной неподалеку, и остановился возле заднего сиденья. Стекло опустилось.

– Все, – сказал Федор, досадуя, что приходится нагибаться, – заявления не будет.

– Ты уж прости, Федор Константинович, что дернули тебя.

– Сам виноват. Плох тот начальник, без которого подчиненные ничего решить не могут.