Дети Аллурии. Штурм

И рассказал бы нам, если бы такое прошлое имело место быть.

– Согласен, сейчас он уже совсем другой человек! – быстро оправдывался Кеслан, чье лицо на глазах наливалось кровью от волнения. – Это-то меня и испугало, когда он набросился на Грифа: я подумал, не превратился ли Сказочник снова в Соленого Пса? Не начнет ли он снова безумствовать, как раньше?

– Нет никакого раньше, – сказал Гроулис, – все, что имеет значение – это настоящий момент, это здесь и сейчас, а не легенда, рассказанная кому-то когда-то двенадцать лет назад.

Кажется, только с этой последней фразой до Кеслана вдруг дошло понимание, что последние полчаса он чуть ли не во весь свой мощный голос вещал о чужом прошлом, переступив через несколько собственных законов. От стыда он раскрыл рот, как удивленный ребенок, и застыл, таращась на разгневанного Гроулиса и притихшую Тавни.

– Я верю человеку, который спас мне жизнь, хотя не обязан был этого делать. – Гроулис тщательно и внятно ковал каждое свое слово.

Она бросила на градоправителя последний извиняющийся взгляд, но тот смотрел в стену невидящими глазами, словно перед ним только что развернулось самое пугающее зрелище в жизни. Гроулис схватил сестру за руку и выволок на улицу.

– Что ты наделала? – заорал он на нее и отпихнул так, что она ударилась спиной о стену дома градоправителя.

Амулеты, обереги и талисманы бешено раскачивались на его шее, запястьях и в волосах.

– Это ты заставила его все это рассказать! Точнее, придумать, потому что это неправда. Это перо, где ты взяла его, кто тебе его дал? Ты забыла, что всю жизнь Стормара учил нас ни на шаг не приближаться ко всему этому мракобесию и ведьмовству?

– Отпусти меня, мне больно! – рука Тавни под железными пальцами Гроулиса начинала неметь.

– Я предупреждал тебя тысячу раз! С этим твоим письмом! С этим твоим нытьем, твоими глупыми картинками, а теперь…

– Гроулис, отпусти ее сейчас же.

К Гроулису и Тавни незаметно подошел Гриф. Сейчас на его лице не было ни следа былой смешливости – он сжимал в руках длинную палку и было ясно, что не будет колебаться, пустить ли ее в ход. Гроулиса, впрочем, это не смутило: он отпустил бледную сестру и решительно развернулся к Грифу с тем же диким огнем в глазах.