Дети Аллурии. Штурм

 – Почему?

– Он может только поглощать еду посредством грубой манипуляции – крика недовольства. Но потом неминуемо происходит момент отрыва. Выбора между бытием в качестве комка плоти и перьев или… Сбора всех своих сил, всей воли, чтобы подойти к краю гнезда, сделать шаг в великий бездонный океан силы, стать свободным и неуязвимым, почувствовать ветер и солнце совсем близко и понять, что по ту сторону края страха нет.

– В Академии говорили, что если у пары орлов появляется два яйца, один из птенцов убивает другого, а родители за этим наблюдают, – невпопад ответил Гроулис, чтобы уйти от неприятной темы.

– Это никак не противоречит тому, что я только что сказал, – ответил Стормара, немного подумав. – Разве что ты на что-то намекаешь, старший детеныш мой.

– Я просто не понял, к чему ты это сказал. Нам с Тавни скоро нужно будет куда-то уйти?

– Я еще точно не решил, – не стал юлить Стормара. – Жду благоприятного момента. Он может прийти завтра, а может еще через десять лет. Серая Посудина в последнее время ходит к нам редко, раз в пару месяцев – высаживает новеньких и уплывает снова искать, а на торговых кораблях из Аллурии я бы ехать не хотел – торговцы плохо держат язык за зубами, рождают многовато сплетен.

– Сделаю так, как ты скажешь. Ты, кажется, все уже продумал, – сокрушенно вздохнул сын. – Я ни в чем не могу быть уверен, и такого чутья, как у тебя, у меня нет. Тавни рвется отсюда, я знаю. Но она сама не может объяснить и даже представить себе, что делать дальше.

– Войны? Интересное слово… – В последнее время с дочерью было особенно трудно. Она замыкалась, огрызалась, злилась на Гроулиса и на самого Стормару и уже была близка к тому, чтобы преступить самый строгий закон Острова Отщепенцев – начать думать о прошлом. Своем, своей названной семьи и той страны, от которой была отрезана, но которая чем-то манила ее, пугливую скрытную девочку с редкостно шатким характером. Кажется, всю склочность характера Стормары она забрала себе, оставив брату лень и подозрительность.

– Все ждет свое письмо, – продолжал Гроулис. – Это стало ее призраком и безумием. Я не могу уже слушать это нытье. Каждую неделю она бегает на почтовую башню, щупает там всех почтовых птиц, чтобы обнаружить, что ей снова ничего не пришло. Уже целый год прошел с тех пор, как она получила первое, но ей все неймется.