Второй ошибки не будет

– Спасибо за комплимент, – жена начала быстро выкладывать из сумки пакет с домашним печеньем, рулон туалетной бумаги, чистое белье, прочие мелочи и размещать все это в тумбочке у кровати Федора, – яблоки и кефир я отнесу в холодильник, вот, смотри, синий пакет, подписанный.

– Я тоже в юности мечтал совсем о другом, – вдруг признался Федор, – хотел быть летчиком, совершать подвиги… Даже, наверное, какое-то время был хорошим человеком… А потом оно как-то разменялось на всякую ерунду. Гонялся я всю жизнь за мишурой, а настоящее бросил, ну а теперь что ж… Не вернешься.

– Да, не вернешься.

– А сейчас уже и не понять, когда свернул… Я иногда думаю, что должен был сдохнуть давным-давно – сразу, как война началась. Подумаешь, какой-то дом малютки, да пропади они пропадом, эти дети, своим родителям не нужны, так посторонним людям тем более. Однако нас вывезли в эвакуацию, а после войны обратно вернули.

– Ты помнишь? – удивилась Татьяна.

– Нет, конечно, – отрицательно покачал головой Федор.

– Повзрослел просто.

– Нет, Таня, – вздохнул Федор, – тут другое. Когда человек в сорок лет брызжет во все стороны комсомольским задором, это выглядит по-идиотски, не спорю. Но есть же люди, которые работают не только ради денег и карьеры.

Татьяна усмехнулась:

– В нашей стране на таких условиях вынуждено трудиться подавляющее большинство.

– Не в этом смысле.

– В таком случае, может быть, для тебя еще не все потеряно. Еще выйдешь из сумерек своего мелкобуржуазного сознания. А со мной все уже кончено.

– Таня… – Федор попытался взять жену за руку, но Татьяна руку отдернула, резко вскочила.

– Не хочу об этом говорить, – отрезала она.

И через минуту покинула палату, наскоро простившись.

Сентябрь

Столкнувшись в холодном низком вестибюле, мы с Алиной Петровной вместе выходим в теплый сентябрьский вечер. Сильный дождь, ливший весь день, прекратился перед самым концом работы, будто по расписанию, оставив в воздухе мелкую водяную пыль, отчего все вокруг кажется немного зыбким, а желтый свет автомобильных фар дробится в маленькие радуги. На пустыре за железной дорогой стелется белесый туман, и одинокие деревья кажутся призрачными существами.