Женский приговор

Нарядная одежда – да, сколько угодно, но так, чтобы человек накрутил на себя двадцать метров шелка, гору бархата и кое-где еще натыкал перьев, чтобы пойти в зрительный зал, а не на сцену, – такого она просто не могла себе вообразить. Подол до земли, так что видны только носочки туфель – разве может так ходить обычная женщина? Жена Павла Дмитриевича была дама внушительных пропорций и напоминала празднично убранную осадную башню, рядом с ней бедный Мийка казался совсем крошечным. Столкнувшись в фойе, дамы вежливо кивнули друг другу и хотели разойтись, но Мийка с Аней кинулись друг другу в объятия и не расставались до конца антракта, а потом упросили поменяться местами, так, чтобы они могли сидеть вместе.

Так Надежда Георгиевна первый и единственный раз в жизни побывала в «Царской ложе».

Пришлось вести с Зоей Федоровной светскую беседу, та поддерживала разговор с убийственной снисходительностью, так что Надежда Георгиевна чувствовала себя девкой-чернавкой, поэтому когда после спектакля Шевелева предложила их подвезти, отказалась, наверное, слишком эмоционально.

Зоя Федоровна окатила ее ледяным взглядом, процедила: «Как угодно» и, подобрав свои юбки, скрылась в автомобиле, а Мийка с Аней долго не могли оторваться друг от друга.

После театра дети стали часами болтать по телефону, а потом и устраивать встречи. Теперь, если мать вела дочь в музей или в парк, там очень часто оказывался Мийка, который был достаточно взрослый, чтобы ездить по городу самостоятельно. Деликатный юноша четырнадцати лет от роду сказал, что родителям будет спокойнее, если он с Аней не станет встречаться наедине.

Он понимает, что дружба взрослого парня с девятилетней девочкой со стороны выглядит странно, но что поделать, если Аня умная и тонкая натура и с ней ему интереснее, чем с подавляющим большинством людей. По-прежнему Надежда Георгиевна таскалась с ними кем-то вроде дуэньи, а в плохую погоду ребята проводили время у Ани дома.

Надежда Георгиевна привязалась к Мийке за то, что избавил ее от многих материнских тревог, да и просто парнишка нравился ей – добрый, приветливый, он совершенно не унаследовал высокомерия своей мамаши.

Когда Надежда Георгиевна вспоминала Зою Федоровну во всем праздничном убранстве, ее холодный взгляд, она старалась не завидовать, но все же не могла понять, почему этой бабе досталось все, почему она может с презрением смотреть на женщин, которые ничем ее не хуже и явно сделали для общества больше, чем она.