Женский приговор

Надежда Георгиевна вежливо улыбнулась и опустила глаза, но собеседника это не обескуражило.

– А вы ж тоже заседатель? – продолжал он напористо.

– Да, тоже. Товарищ, у вас суп не остынет?

– Да не, я люблю, чтоб тепленький! Вот и мне коллектив доверил заседать в суде. Я сам-то не хотел…

– Отчего же? – спросил второй собеседник, улыбнувшись доброжелательно и чуть снисходительно, будто ребенку.

– Ну вот если бы вы меня попросили сложную деталь выточить, тут я бы взялся за дело со всем удовольствием, потому что учился и опыт имею.

– Участие народных заседателей, – сказал второй собеседник наставительно, – один из конституционных признаков советского судопроизводства, выражающий его подлинно демократический характер. А если по-простому, по-житейски, то для торжества правды необходим свежий взгляд неискушенного человека.

– Вроде как устами младенца глаголет истина?

– Именно.

– Ну ладно тогда, буду судить. Только лишь бы дело с высшей мерой не попалось!

– Что ж так? Боитесь ответственности?

– Нет, ответственности я как раз никогда не боялся, просто я в принципе против смертной казни.

– Серьезно? – не удержалась Надежда Георгиевна.

– Какие уж шутки! Нельзя у человека жизнь по закону отнимать!

– Даже если он сам отнимал? Даже если по его вине сотни людей погибли? Даже тогда? – спросила Надежда Георгиевна, не совсем понимая, зачем ввязывается в дискуссию с этим, как выразился бы муж, «гегемоном».

Второй сосед ничего не сказал, но с явным интересом ждал, что ответит мужичок.

– Даже тогда! Не люди жизнь дают, не им и отнимать!

– О! Не люди? А кто ж тогда? Бог?

– Ну почему сразу бог? Природа… Ну, короче, не в этом даже дело, – мужичок вдруг разгорячился. – Вот в войну расстреливали за дезертирство, так?

Второй сосед кивнул.

– Так вот, расстреливали, чтобы другим неповадно было! Но во время войны все меняется, люди на грани, а в мирное время и так понятно, что хорошо, а что плохо, без расстрелов. А получается, что мы убиваем человека, чтобы показать людям, что убивать нехорошо.