Вечный шах

Анатолий Иванович достал из ящика стола пухлый черный ежедневник и тонкую стопочку листков писчей бумаги, вложенную в пластиковую папку со схематичным изображением Петропавловской крепости.

– Пожалуйста, изучайте. Конечно, мои записи субъективны и не дадут вам непосредственности восприятия, но, насколько я понял, вам интересен именно ход моих мыслей, а фактуру дела вы под сомнение ставить не собираетесь?

– Конечно нет, но это ведь личные заметки…

– Ничего страшного, если для пользы дела. Ознакомьтесь на выходных, а потом обсудим те моменты, которые вызовут у вас сомнения.

Приоткрыв обложку, Ирина заметила, что почерк у Дубова четкий и разборчивый, а сокращения понятны. Она немного еще поотнекивалась для приличия, мол, неудобно совать нос в личные дневники и «не дай бог, потеряю», но Анатолий Иванович все же всучил ей свой блокнот.

В субботу с самого утра зарядил дождь, чему Ирина нельзя сказать чтобы сильно огорчилась. В присутствии мамы она всегда старалась чем-то себя занять или хотя бы изобразить бурную деятельность, чтобы не получить «лентяйку», «неряху» и «грязища кругом, а она ручки сложила». Но сегодня все домашние дела она переделала до обеда, а на садовые работы имелась индульгенция в виде дождя, так что смело можно почитать дубовские записки, пока Володя отбывает свой дневной сон.

Во время дождя Ирина любила сидеть на веранде, смотреть, как прихотливо стекающая по решетчатым окнам вода размывает пейзаж, превращая яблони в изумрудно-зеленые пятна на графитово-грозовом небесном фоне, любила наблюдать, как вода шумит, обрушиваясь по желобу в противопожарную бочку, как барабанят по крыше крупные сильные капли… И как вдруг на небе осторожно проглядывает краешек солнца – и моргнуть не успеваешь, как становится совсем светло. И все затихает, только листья дрожат, шепотом сбрасывая с себя последние капли…

В этот раз небо так почернело, что пришлось включить настольную лампу.

Осторожно приоткрыв дверь, Ирина выглянула на улицу. Ни малейшего просвета, насколько хватает глаз. Хоть бы до завтрашнего вечера распогодилось, а то она-то под дождем до станции добежит, не развалится, а вот записки Анатолия Ивановича могут пострадать. Будет очень нехорошо, если влага их испортит, а здесь оставлять тоже опасно.