За чертой

Лес вокруг скрывал их от посторонних глаз, и этот небольшой мир, созданный любовью, принадлежал только им.

– Вот бы всегда так было, – шептала она, нежно целуя его губы.

– Так и будет всегда, – отвечал ей Павел и целовал ее глаза.

Он остановил кружение, и увлекаемые инерцией, они, смеясь, упали на одежду, небрежно разбросанную в порыве страсти.

– Ай, блин, – тихо вскрикнул Паша, ударившись спиной о холодный металл.

– Тебе больно, любимый? – искренне забеспокоилась она. – Давай поцелую. Где больно?

– Здесь, – улыбнувшись, показал он на свои губы пальцем, и она прильнула к «больному» месту, страстно целуя.

А солнце поднималось все выше, нещадно пытаясь пробить и так уже изрядно потрепанный озоновый слой планеты.

– Нам пора, счастье моё. А то потеряют нас, – нежно сказал он.

А она, наигранно обидевшись, повернулась на бок спиной к Павлу и шепнула:

– Не хочу, не хочу.

Он повернулся к ней и, нежно обняв, поцеловал в шею.

– Перестань. Ты же не хочешь, чтобы Степаныч за нами группу прислал? И тогда все узнают об этом месте.

– Я шучу, милый. Конечно, я понимаю. Просто, я не хочу расставаться с тобой ни на миг. Понимаешь?

– Понимаю. И я не хочу. Но у меня есть обязанности. И у тебя, кстати, они тоже есть. И к тому же скоро зима. Я тебе ещё надоем своим каждодневным присутствием.

– Глупенький ты мой дурачок, за тринадцать лет не надоел, а за одну зиму надоешь?

– Шучу я. Ты тоже думаешь, что будет одна зима? Думаешь, теперь будет как раньше? – спросил Павел, целуя плечи любимой.

– Как раньше уже никогда не будет, – грустно ответила Полина.

– Я о погоде. Точнее, о временах года.

– Я поняла тебя, Паш. Думаю, что уже всё. Солнце снова с нами. Вспомни лето, зима отступила, и теперь всё будет как раньше.

– Хорошо, если так.

Он погладил ее спину и, легонько шлепнув по голой попе, поднялся.

– Это что сейчас было? – заигрывая, спросила она и улыбнулась.

– Люблю я тебя. Сильно. И её тоже, – показал он рукой на притягивающую взгляд выпуклость ниже спины обнаженной девушки и натянул штаны.

– А что ещё во мне ты любишь?

– Всё. Всю тебя целиком люблю, не разделяя на отдельные филейные части. Хотя некоторые из них иногда хочется съесть. Ну, или, как минимум, покусать слегка, – улыбнувшись, ответил Павел, завязывая шнурки на берцах.

– Думаешь, выкрутился? – ехидно спросила она, прищурив глаза.

– Думаю, да, – ответил он почти смеясь и поднял с лежавшей в желтых листьях черной толстовки калашников.